Ответ сторонникам второй ступени отрицания телесности: смыслы и части у атрибутов#

Ответ сторонникам второй ступени — из нескольких сторон.

Первая

Что касается ответа сторонникам второй ступени — а это мутахаккикуны (араб. мухаккыкун) из отрицающих, которые говорят: предание указывает лишь на утверждение, но разум указывает на отрицание, — то ответ им даётся с нескольких сторон.

Первая — сказать: мы на этой ступени имеем целью показать, что разум, которым познаётся достоверность предания, не влечёт отрицания, противоречащего преданию. И стало ясно, что пророки не призывали людей этим путём, влекущим отрицание, — путём акциденций, — и что те, кто уверовал в них и узнал их правдивость, не познали её этим путём. А если так, то даже если предположить, что ваше разумное знание противоречит преданию, то это разумное знание не является основой предания, и предание не противоречило разумному знанию, которым была познана

его достоверность, — а это и есть требуемое.

А если вы скажете: мы не познали достоверность предания иначе как этим путём, или скажете: предание не познаётся иначе как этим путём,

то вам ответят: что касается вашего свидетельства о самих себе, что вы не познали предание иначе как этим путём, — то вы засвидетельствовали о самих себе своё заблуждение и невежество относительно путей, которыми пророки призывали своих последователей.

А если вы не знаете этих путей, то вы невежды в путях пророков и в том, чем они разъясняли утверждение Творца и правдивость Его посланников, и тогда вам не подобает говорить, что их правдивость не познаётся иначе как через разумное знание, противоречащее переданному от них.

Что же касается слов «невозможно познать Аллаха иначе как этим путём», то это ложное свидетельство и обвинение во лжи того, знанием чего вы не объяли, и отрицание, которое вам невозможно познать. Откуда вы знаете, что все сыны Адама — пророки и последователи пророков — не могут познать Аллаха иначе как через утверждение акциденций, их возникновенности и их неотъемлемости от тела, невозможность событий без начала — или нечто подобное этому пути? И разве решимость на такое отрицание — не слово того, кто невежественней и заблужденней всех людей и дальше всех от познания путей знания и его доказательств, и средств, которыми люди познают то, чего не знали? Это отрицание высказали многие джахмиты, мутазилиты и те, кто за ними последовал, — таково их положение, и это отрицание есть опора этих людей.

[Вторая]

Второй довод: следует сказать им: нет — правдивость Посланника познаётся множеством путей, не нуждающихся в этом отрицании, как признало большинство исследователей (наззаров). Так, вопрос о возникновении мира был признан крупнейшими исследователями из мусульман и немусульман; так, Муса ибн Маймун, автор «Наставления колеблющимся», занимающий у иудеев место, подобное месту Абу Хамида аль-Газали у мусульман, смешивает пророческие высказывания с философскими и толкует одни через другие. Даже ар-Рази и другие из виднейших исследователей признали, что знание о возникновении мира не зависит от рациональных доказательств: правдивость Посланника может быть познана прежде знания этого вопроса, а затем возникновение мира познаётся из предания (ас-сам‘). Эти признали возможность того, что данный вопрос относится к сфере предания, — что уже говорить об обязательности его рационального характера, о том, что он — основа предания, и о том, что у предания нет иной основы, кроме него.

Также имамы-исследователи признали множество путей, ни один из которых не зависит ни от отрицания тела, ни от отрицания атрибутов.

[Третий]

Третий довод: следует сказать: если посланников и пророков последовали общины, число которых не сочтёт никто, кроме Аллаха, не опираясь на этот путь, и они сообщают, что познали правдивость Посланника с несомненной уверенностью, без всякого сомнения, и от них явились слова и дела, указывающие на то, что они знают правдивость Посланника, уверены в этом и не сомневаются, — а их число многократно, многократно, многократно превышает любой предел таватура, — и известно, что они не могли сговориться и сговориться об этом сообщении, которое они делают о самих себе, — то с достоверностью известно, что им досталось достоверное знание правдивости Посланника не через этот метод, влекущий отрицание чего-либо из атрибутов.

[Четвёртый]

Четвёртый довод: разъяснить порочность этих утверждений, противоречащих текстам пророков, и порочность тех путей, которые их авторы выдали за рациональные доказательства, — как будет показано, если пожелает Аллах.

[Пятый]

Пятый довод: разъяснить, что правильные, ясные рациональные доказательства, в которых нет сомнения, — более того, врождённые необходимые знания — согласуются с тем, о чём сообщили посланники, и не противоречат ему, и что все правильные рациональные доказательства согласны с преданием и не противоречат ничему из предания. Это — и хвала Аллаху — я проверил на том, что приводят все течения: я обнаружил, что ни одно из течений исследователей, людей рациональных доказательств, не приводит ни по одному вопросу правильного доказательства, противоречащего тому, о чём сообщили посланники, — напротив, оно согласно с ним. Даже философы, утверждающие вечность мира, как Аристотель и его последователи: то правильное рациональное доказательство, которое они приводят, не противоречит тому, о чём сообщили посланники, а согласно с ним. Так же и прочие течения исследователей из числа отрицающих и утверждающих: не приводят они рационального доказательства ни по одному вопросу, чтобы правильное в нём было согласным, а не противоречащим.

Из этого познаётся, что ясный разум не противоречит сообщениям пророков в подробностях, как мы разъясним, если пожелает Аллах, в своём месте, и покажем, что у противоречащих пророкам нет ни разума, ни предания, как сообщил о них Аллах Всевышний словами: «Каждый раз, когда туда будет ввергнута толпа, стражи её будут спрашивать: “Разве к вам не приходил увещеватель?” Они скажут: “Да, приходил к нам увещеватель, но мы сочли его лжецом и сказали: “Аллах ничего не ниспосылал, а вы лишь в большом заблуждении”. И скажут они: “Если бы мы прислушивались или размышляли, то не оказались бы среди обитателей Пламени”. И они признаются в своём грехе. Прочь же обитатели Пламени!» (Аль-Мульк: 8–11).

Затем мы приведём и другие доводы для разъяснения порочности этой основы, посредством которой люди нечестия отвергают то, что сказали Аллах и Его Посланник, и скажем:

[Четвёртый довод]

Следует сказать: разум либо знает правдивость Посланника и действительность того, о чём он сообщил в самой сути дела, либо не знает этого.

Если он не знает этого, то противоречие невозможно для него при условии, что рациональное [знание] ему известно: известному не противоречит неизвестное. А если рациональное ему неизвестно, то два неизвестных не противоречат друг другу.

Если же он знает правдивость Посланника, то при этом невозможно, чтобы он не знал действительности того, о чём тот сообщил в самой сути дела. Максимум, что он может сказать: «этого он не сообщал», — но речь не о том, чего он не сообщал. Напротив, когда известно, что Посланник сообщил о таком-то, — может ли он, зная его правдивость в том, что он сообщил, и зная, что он сообщил о таком-то, отвратить от себя знание действительности сообщённого, или же знание действительности его сообщения будет необходимо присуще ему, как необходимым образом присущи всем знаниям их предпосылки?

И если это так, то когда ему говорят в подобном случае: «Не верь в действительность того, о чём ты знаешь, что он сообщил, ибо эта вера противоречит тому, посредством чего ты узнал его правдивость», — суть этих слов такова: «Не верь ему в этом сообщении, ибо вера ему влечёт неверие ему». Он же скажет: «Моё неверие ему в нём и есть само то пагубное следствие, которого опасаются». Если же сказать: «Не верь ему, дабы не влечь это неверия ему», — это всё равно что сказать: «Сочти его лжецом, дабы не влечь это того, что ты сочтёшь его лжецом».

Тогда запрещённое и есть то пагубное, которого опасаются, как следствие совершения запрещённого, а повелённое и есть то пагубное, следующее из оставления повелённого: он оказывается впавшим в запрещённое — подчинится он или ослушается, — и оставившим повелённое — подчинится он или ослушается. И впадение его в пагубное, которого опасаются, при условии подчинения этому повелителю, повелевшему ему считать ложным то, в чём он твёрдо знает, что Посланник сообщил об этом, наступит быстрее и прежде, чем при условии ослушания. Запрещённое при этом условии — вера, а повелённое — обвинение во лжи. А тогда запрещать это нельзя, будет ли оно пагубным или нет: если оно не пагубно — нельзя его запрещать; а если пагубно — оно неизбежно при обоих условиях, и нет пользы в его запрете. Более того, если неверие и есть пагубное, то требовать его само по себе безобразнее, чем требовать иного, дабы не прийти к нему: ведь тот, кто повелевает прелюбодеяние, повелевает нечто более безобразное, чем если бы он повелевал уединение, ведущее к прелюбодеянию.

Таково же положение того, кто повелевает людям не верить Посланнику в том, о чём они знают, что он сообщил, после того как они узнали, что он — Посланник Аллаха, — дабы вера ему не привела их к неверию ему. Более того, когда ему говорят: «Не верь ему в этом», — это повеление тому, что противоречит тому, посредством чего он узнал его правдивость, и потому повеление тому, что влечёт недоверие ко всему, что он сообщает: ведь если он допустит ложь или ошибку в одном сообщении, он допустит это и в другом.

Потому те, кто идёт этим путём, пришли к тому, что не получают от Посланника ничего из сообщений, относящихся к атрибутам Аллаха Всевышнего и Его действиям, — а у некоторых и к Последнему дню, — ибо убеждены, что среди этого есть то, что следует отвергнуть как ложь или толковать, и то, что отвергать не следует, и нет у них мерила, к которому они возвращались бы в этом деле со стороны посланничества. Один говорит: «Что утвердил твой разум — утверждай, а иначе — нет»; другой говорит: «Что утвердило твоё раскрытие (кашф) — утверждай, а иначе — нет».

И стало существование Посланника, да благословит его Аллах и приветствует, для них подобным несуществованию в божественных исканиях и знании Господства; более того, по их словам, его существование вреднее его несуществования, ибо они не получили от него ничего и были вынуждены отвергать то, с чем он пришёл: либо объявляя ложью, либо передавая на волю Аллаха (тафвид), либо толкуя. Это подробно разобрано в другом месте.

Если они скажут: «Невозможно, чтобы он сообщил о том, что противоречит разуму, ибо он чист от этого, и это невозможно для него», — им будет сказано: это ваше признание невозможности противостояния рационального доказательства доказательству из предания.

Если они скажут: «Мы имели в виду противостояние тому, что лишь полагается доказательством, хотя вовсе не является доказательством, или является доказательством предположительным, поскольку предположение затрагивает некоторые его предпосылки: либо в иснаде, либо в тексте — как возможность лжи или ошибки сообщающего, или возможность того, что слово допускает два и более значения», — будет сказано: если вы разъяснили доказательство из предания как то, что не является доказательством в самой сути дела, причём убеждённость в его доказательности есть невежество, или как то, что лишь полагается доказательством, не будучи им, — то можно так же разъяснить и рациональное доказательство, противостоящее шариату, как то, что не является доказательством в самой сути дела, причём убеждённость в его доказательности есть невежество, или как то, что лишь полагается доказательством, не будучи им.

И тогда подобное — хотя его авторы называют его рациональными доказательствами или рациональными безусловными доводами, тогда как оно не является доказательством в самой сути дела, или его доказательность предположительна, — если оно противостоит тому, что действительно заслуживает названия доказательства из предания, ввиду правильности его предпосылок и их известности, — необходимо предпочесть доказательство из предания ему, в силу необходимости и согласия разумных.

И стало ясно: чем бы они ни разъяснили род доказательства, которому они отдали предпочтение, тем же можно разъяснить и другой род, и предпочесть его так же, как предпочли они. Это потому, что они положили порочное основание, отдав предпочтение тому, что не заслуживает предпочтения ни по разуму, ни по преданию. И стало ясно, что предпочтение рода над родом тщетно; надлежит же рассмотреть сами два противостоящих доказательства и отдать предпочтение тому из них, что безусловно достоверно, или тому, что перевешивает, если оба предположительны, — будет ли оно из предания или из разума. И разрушается эта порочная основа, служащая преддверием к нечиестию..

[Пятый довод]

Когда известна правильность предания и то, что всё, о чём сообщил Посланник, — истина, то либо известно, что он сообщил о предмете спора, либо полагается, что он сообщил о нём, либо не известно и не полагается.

Если известно, что он сообщил о нём, невозможно, чтобы в разуме было нечто противоречащее известному из предания или иным путём: о том, действительность чего известна — в наличии или в отсутствии, — не может встать доказательство, противоречащее этому.

Если же это предположительно, то возможно, что в разуме есть знание, отрицающее это, и тогда следует предпочесть знание предположению — не потому, что оно рациональное или из предания, а потому, что оно знание; так же как следует предпочесть то, что известно из предания, тому, что предположительно из разума, если противостоящее ему из разума предположительно. Если же они равны — дело приостанавливается, а иначе предпочитается перевешивающее.

Если же в предании нет ни знания, ни предположения — тогда нет и противоречия. И стало ясно, что категоричное предпочтение разума безусловно есть ошибка и заблуждение.

[Шестой довод]

…чтобы было сказано: если между шариатом и разумом возникло противоречие, то обязательно следует отдать предпочтение шариату, ибо разум подтверждает истинность шариата во всём, о чём тот сообщает, тогда как шариат не подтверждает истинность разума во всём, о чём тот сообщает, и знание его истинности не ставится в зависимость от всего, о чём сообщает разум.

[Задача разума]

Известно, что если это и говорится, то оно убедительнее их слов, как сказал один из них: «Довольно с разума того, что он приводит тебя к знанию правдивости Посланника и смыслов его речи».

А другой сказал: «Разум был опекуном и попечителем Посланника, а затем отстранил сам себя, ибо разум указал, что Посланника Аллаха ﷺ обязательно должно считать правдивым в том, что он сообщает, и повиноваться ему в том, что он повелевает».

И разум указывает на правдивость Посланника указанием всеобщим и безусловным.

Это подобно тому, как если простой человек узнал муфтия лично, указал на него другому и разъяснил ему, что тот — учёный и муфтий, а затем этот простой указавший разошёлся во мнении с муфтием, то спрашивающий обязан отдать предпочтение слову муфтия. И если простой человек скажет ему: «Я — первооснова твоего знания о том, что он муфтий; если же ты предпочтёшь его слово моему при противоречии, то ты порицаешь ту основу, через которую ты узнал, что он муфтий», — то спрашивающий ответит ему: «Ты, засвидетельствовав, что он муфтий, и указав на это, засвидетельствовал обязанность следовать ему, а не тебе, — как засвидетельствовал это и твой довод. Моё согласие с тобой в этом частном знании не влечёт того, что я соглашусь с тобой в знании о частных вопросах. И твоя ошибка в том, в чём ты противоречил муфтию, который учёнее тебя, не влечёт твоей ошибки в твоём знании о том, что он муфтий. Ты, познав через иджтихад и доказательство, что он муфтий, а затем пойдя против него через иджтихад и доказательство, ошибся в том иджтихаде и доказательстве, через которые ты противоречил тому, кому обязан

следовать и чьему слову обязан подчиняться, — даже если ты и не ошибся в том иджтихаде и доказательстве, через которые познал, что он учёный-муфтий, следовать которому обязательно».

Это при том, что он знает о возможности ошибки муфтия, тогда как разум знает, что Посланник Аллаха ﷺ непогрешим в своих сообщениях от Всевышнего Аллаха и ошибка для него невозможна. Так что предпочтение слова непогрешимого тому, что противоречит ему из его умозрительных доводов, — обязательнее, чем предпочтение простолюдином слова муфтия своему слову, ему противоречащему.

Точно так же, если люди узнали и засвидетельствовали, что такой-то сведущ в медицине, или кияфе, или в оценке урожая, или в оценке товаров и тому подобном, и перед судьёй утвердилось, что он знает это, а они нет, или что он знает это лучше них, а затем свидетели, засвидетельствовавшие о знающих в медицине, кияфе, оценке урожая и оценке товаров, вступили в спор с самими знающими, — то обязательно отдать предпочтение слову знающих в медицине, кияфе, оценке урожая и оценке товаров перед словом свидетелей, которые засвидетельствовали о них. И если свидетели скажут: «Это мы рекомендовали этих людей, и нашими словами утвердилась их пригодность, так что обращение в месте спора к ним, а не к нам, порицает ту основу, через которую утвердилось их слово» —

как сказал один из людей: «Разум — рекомендатель шариата и удостоверяющий его, и если предпочесть шариат разуму, то это будет порицанием того, кто его рекомендовал и удостоверил, а значит — порицанием его самого», —

то им будет отвечено: «Вы засвидетельствовали о том, что знаете: что он пригоден к знанию медицины, или оценки, или оценки урожая, или кияфы и тому подобного, и что его слово в этом принимается, а ваше — нет. Если бы мы предпочли ваше слово его слову в этих вопросах, это было бы порицанием вашего свидетельства и вашего знания о том, что он учёнее вас в этих делах. Ваше сообщение об этом не противоречит принятию его слова без ваших слов в этом, ибо возможно, что вы правы в своём слове "он учёнее нас" и ошибаетесь в своём слове "мы учёнее того, кто учёнее нас" в тех вопросах спора, в которых он знает больше нас, — более того, ваша ошибка в этом очевиднее.

Человек может знать, что этот сведущее его в ремёслах — земледелии, ткачестве, строительстве, шитье и прочих ремёслах, — не будучи сам знающим подробности этого ремесла. И если он разойдётся во мнении с тем, кто сведущее его, то предпочтение слова более сведущего в местах спора не будет порицанием того знания, через которое он узнал, что тот сведущее его.

А известно, что разница между Посланником Аллаха ﷺ и обладателями разумов больше, чем разница между знающими в научных и практических ремёслах и умозрительных иджтихадных науках — как медицина, кияфа, оценка урожая и оценка товаров — и остальными людьми. Ведь из людей есть те, кто может стать знающим в этих научных и практических ремёслах, подобно знанию их мастеров, но не может тот, кого Аллах не сделал посланником к людям, стать на уровень того, кого Всевышний Аллах сделал посланником к людям, ибо

пророчество не достигается иджтихадом, каково мнение приверженцев религий. А по слову тех, кто считает его приобретаемым — из безбожников-философов и прочих, — оно у них труднейшее из дел, и достижение его много труднее достижения знания в ремёслах и умозрительных науках.

И если дело обстоит так, то, когда человек познаёт разумом, что это — посланник Аллаха, и узнаёт, что он сообщил о чём-то, а в своём разуме находит то, что оспаривает его сообщение, — его разум обязывает его передать места спора тому, кто знает это лучше него, и не предпочитать своё мнение его слову, и знать, что его разум ограничен по сравнению с ним, и что тот знает Всевышнего Аллаха, Его имена и атрибуты и Последний день лучше него, и что разница между ними в знании этого больше, чем разница между простыми людьми и знающими врачами.

Если его разум обязывает его подчиняться врачу-иудею в том, что тот сообщил ему из определённых мер в пище, питье, припарках, слабительных и их применении особым образом — несмотря на связанную с этим обременительность и боль, — из-за его предположения, что «этот знает это лучше меня, и если я поверю ему, это будет ближе к моему исцелению», при том что он знает: врач часто ошибается, и многие люди не исцеляются тем, что прописывает врач, а порой применение прописанного им бывает причиной гибели, — и при всём этом он принимает его слово и следует ему, даже если его собственное предположение и иджтихад противоречат его предписанию, — то каково же положение творений с посланниками, да будет над ними благословение и мир?!

Посланники правдивы и подтверждены в правдивости: невозможно, чтобы их сообщение было когда-либо не таким, как они сообщили. А те, кто противоречит их словам своими разумами, — в них столько невежества и заблуждения, что не сочтёт их никого, кроме Обладателя Величия. Так как же допустимо противопоставлять тому, кто никогда не ошибался, то, что никогда не было правильным в этом противопоставлении?

Если скажут: «Свидетели, удостоверив человека, а затем этот удостоверённый вернулся и обвинил их во лжи, — то его подтверждение их порицания есть порицание пути их удостоверения», —

будет отвечено: это не подобно нашему вопросу. Удостоверённый либо говорит: «Они нечестивцы, недопустимо принимать их свидетельства», — либо говорит: «В этом конкретном свидетельстве они ошиблись или солгали». Если он порицает их безусловно, то подобие этому было бы, если бы шариат порицал доказательную силу разума безусловно, — но это не так, ибо шариатские доказательства не порицают род умозрительных доказательств.

Что же касается порицания конкретного свидетельства из свидетельств его удостоверителей, когда он говорит: «В нём они ошиблись», — то это не противоречит их удостоверению его, по согласию разумных, ибо от удостоверителя свидетеля не требуется безошибочность, и его ошибка в конкретном свидетельстве не влечёт его ошибки в удостоверении того, кого он удостоверил, и в прочих свидетельствах.

И если удостоверивший скажет о некоторых свидетельствах своего удостоверителя: «В них он ошибся», — это не повредит ему, по согласию разумных. Более того, справедливый свидетель может быть отвергнут в свидетельстве из-за того, что он сторона

или из-за подозрения во вражде или иного, без того чтобы это порицало остальные его свидетельства. И если бы свидетельства удостоверителя и удостоверённого противоречили друг другу и свидетельство удостоверённого было отвергнуто из-за того, что он сторона или подозреваем, это не порицало бы свидетельства и справедливости другого. Так что если шариат противоречит разуму в некоторых местах спора и относит его в этом к ошибке и погрешности, это не есть порицание всего, что познаёт разум, ни его свидетельства о том, что тот правдив и подтверждён.

И если бы удостоверённый сказал: «Тот, кто удостоверил меня, солгал в этом конкретном свидетельстве», — то и это не подобно противоречию между разумом и слышанием, ибо слышанные доказательства не указывают, что обладатели разумов, у которых возникли сомнения, из-за которых они противоречили шариату, намеренно солгали в этом.

Допустим даже, что отдельный человек или конкретная группа может намеренно солгать, — однако род противопоставляемых доказательств не описывается намеренной ложью.

Кроме того, если свидетель прямо обвинил своих удостоверителей во лжи, то обвинение удостоверённым его удостоверителя в лжи в конкретном деле не влечёт порицания их удостоверения, ибо он говорит: «Он был справедлив, когда рекомендовал меня, а затем к нему пришла нечестивость, и он стал лгать после этого». И нет сомнения, что если справедливые удостоверили человека, а затем случилось то, что повлекло их нечестивость, это не порицает их прошлое удостоверение, как не порицает и прочих их свидетельств.

Так выяснилось, что уподобление противоречия шариата разуму этому не содержит довода на предпочтение мнений разумных шариату ни в каком отношении.

Кроме того, если даже признать, что это подобно противоречию шариата и разума, то скажем: известно, что судья, услышав порицание удостоверённым и его обвинение во лжи того, кого он удостоверил, в части того, о чём тот сообщил, — это не влечёт предпочтения слова тех, кто его рекомендовал. Возможно, что они правдивы в его удостоверении и лживы в том, в чём он их обвинил, и возможно, что они лживы в его удостоверении и правдивы в этом, — намеренно ли лгут или ошибаются. И тогда судья приостанавливается, пока дело не станет ему ясным, и не отвергает слова тех, кто его удостоверил, лишь на основании их противоречия им. И если бы это было подобно противоречию разума и шариата, то следствием этого было бы предпочтение разума.

[Седьмой довод]

Он в том, чтобы сказать: предпочтение умозрительного шариатским доказательствам — невозможно и самопротиворечиво, тогда как предпочтение шариатских доказательств — возможно и согласованно; следовательно, обязательно второе, а не первое. Это потому, что познаваемость вещи разумом или непознаваемость её разумом не является необходимым свойством ни одной из вещей, но относится к относительным и соотнесённым matters: ведь Зайд может познать своим разумом то, чего не познаёт разумом Бакр, и человек может познать в одном состоянии своим разумом то, чего не знает в другое время.

И все вопросы, о которых говорят, что в них якобы противоречит друг другу разум и шариат, относятся к тем, в которых разумные люди впали в смятение и не пришли к согласию о том, что именно предписывает разум. Напротив, каждый из разумных

утверждает: «Разум доказал, или вменил в обязанность, или дозволил то», — а другой говорит: «Разум это отверг, или счёл невозможным, или запретил». Более того, дело дошло между ними до спора о том, что они сами называют самоочевидными знаниями: один говорит: «Мы знаем с разумной необходимостью то», — а другой утверждает, что это не является необходимым знанием разума.

Так, большинство разумных говорит: «Мы знаем с разумной необходимостью о невозможности увидеть видимое без созерцания и соотнесения», — а некоторая группа разумных утверждает, что это возможно.

Большинство разумных говорит: «Мы знаем, что возникновение возникшего без производящей причины невозможно», — а некоторая группа разумных утверждает, что это возможно.

Большинство разумных говорит: «То, что описываемый является знающим без знания, могущественным без могущества, живым без жизни, — невозможно по необходимости разума», — а другие оспаривают это.

Большинство разумных говорит: «То, что одна и та же вещь является повелением, запретом и сообщением, — невозможно по необходимости разума», — а другие оспаривают это.

Большинство разумных говорит: «То, что разум, разумающий и разумное, любовь и любимое, существование и существующее, необходимость и Необходимый (в тексте: «аль-‘иная») — есть одно, — невозможно по необходимости разума», — а другие оспаривают это.

Большинство разумных говорит: «Существование делится