Опровержение возражений о знании знания (самоосведомлённости)#

Ответ ему — либо отрицанием, либо различением.

Если знание о знании есть нечто сверх знания, то отрицается суждение в основе.

А если оно не сверх, то различение имеет место.

Он же хочет уравнять знание о знании и знание о знаемом.

Мы же говорим: если то знаемое есть само знание, то всякое знаемое есть само знание.

И обе посылки отвергаются. Он ведь сам разъяснил, что эта сомнительная схема не распутывается, — а мы с необходимостью знаем, что это софистика и что тот, кто делает само существующее сотворённое знаемое тождественным самому знанию знающего о нём, — тот упрямец, отвергающий Творца.

[Шестой довод]

Его слова: «И не думай, что то, что ты есть место этого образа, — условие твоего постижения его, ибо ты постигаешь свою сущность, хотя ты не место для неё; скорее, если то, что ты место этого образа, было условием возникновения этого образа у тебя, что есть условие твоего постижения его, то если бы тот образ возник у тебя иным путём, нежели пребывание в тебе, постижение возникло бы без пребывания».

На это скажем: здесь два образа: образ, существующий вовне, и умопостигаемый образ, соответствующий тому, называемый знанием.

Если имеется в виду, что быть местом умственного образа

не есть условие постижения

умственного образа,

то это ложь.

Ибо постижение его не бывает иначе как через его возникновение у него, а умственный образ не возникает у него, кроме как пребывая в нём; более того, умственный образ не бывает иначе как пребывающим в человеке — он никогда не возникает у него без пребывания.

И так всякий знающий: знание необходимо пребывает в нём, и возникновение знания у знающего без его пребывания в нём невозможно, ибо знание не пребывает само по себе; а если бы даже предположить его пребывание само по себе, оно не отличалось бы одной сущностью от другой, и сущность не была бы знающей знанием, если бы это знание не пребывало в ней.

И это — то, чем опровергли Джахма, когда он сказал, что Господь знающий знанием, которое не пребывает в Нём, из-за невозможности пребывания атрибутов в Нём.

Так же опровергли этим басрийцев из мутазилитов в их словах: «желающий волей, которая не пребывает в Нём».

И слова этого ат-Туси хуже слов Джахма, ибо Джахм, хотя и сказал, что Он знающий знанием, которое не пребывает в Нём, — знание у него не есть само знаемое.

А этот делает Его знающим знанием, отдельным от Него, и делает знание самим знаемым.

Ведь суть слова отрицающих атрибуты из числа философов — того же рода, что и слово отрицающих их из числа джахмитов: они сходятся в та‘тиле (отрицании), а расходятся в вопросах возникновения и вечности.

И потому Ибн Сина завещал держаться слова отрицающих атрибуты: ведь утверждение возникновения невозможно на их основании, и отрицание служит для него доводом против них — в отличие от утверждающих атрибуты, у которых порочность слова сторонников вечности мира очевидна.

Если же он имел в виду, что постигаемое существующее вовне не обусловлено наличием умственной формы, то он сам признал существование умственной формы и утверждал, что она есть образ творимого.

Затем мы скажем: наша цель зависит лишь от утверждения знания, присущего Знающему, — называть ли его умственной формой или не называть. Ведь постижение существующего вовне невозможно иначе, как если в постигающем имеет место постижение, и это постижение не есть то постижение, которое существует вовне, отдельно от постигающего.

А если это постижение называют умственной формой и говорят, что постижение не обусловлено ею, то смысл этого — что существование знания не обусловлено существованием знания.

А известно, что вещь не утверждается без необходимого следствия её — так как же она утвердится при его отсутствии? И что это, как не совмещение двух противоречий: существования и несуществования?

И тогда бытие мира местопребыванием знания есть условие наличия знания, ибо наличие знания у Знающего без того, чтобы оно было его качеством и присуще ему, невозможно.

И потому постижение, которое есть знание, не наличествует у постигающего иначе, как если постигающий, который есть Знающий, будет местопребыванием этого постижения, которое есть знание, — подобно тому как любящий не бывает любящим иначе, как если любовь присуща ему; и так же в отношении желания, речи и прочих атрибутов.

И это — последовательный принцип у приверженцев Сунны: если атрибут присущ какому-либо субстрату, то его суждение возвращается на этот субстрат, и этим атрибутом не характеризуется никто, кроме этого субстрата.

Потому они сказали: если бы речь Аллаха была сотворённой, то говорящим ею был бы тот субстрат, в котором она сотворена.

Имамы и большинство их последовательно применяли это к атрибутам действия.

Другие же, как аль-Аш‘ари и подобные ему, провели между ними различие, из-за которого стали противоречивыми в глазах большинства людей — как утверждающих, так и отрицающих.

Что же до того, кто говорит: знающий — без знания, присущего ему; желающий — без желания, присущего ему; говорящий — без речи, присущей ему, — то это слово джахмитов-отрицателей и согласившихся с ними мутазилитов.

Этот ат-Туси и подобные ему — джахмиты-отрицатели, предавшиеся философии, безбожники-мулхиды. В та‘тиле он хуже мутазилитов и прочих.

Так же и Ибн Сина и подобные ему — из последователей безбожников-отрицателей.

Этот ат-Туси был из пособников безбожников, что были в Аламуте, а затем стал из пособников многобожников-тюрок, когда те овладели странами.

Так же и Ибн Сина: он рассказал свою биографию в том, что передали о нём его сподвижники, — сообщил, что его отец был родом из Балха и что он женился в одной из деревень Бухары, во дни Нуха ибн Мансура, на женщине из неё, и она родила его там, а затем они переселились в Бухару.

Он сказал: «Отец мой был из числа ответивших на призыв египетских проповедников и их предводителя, и я слышал от них упоминание души и разума в том виде, как говорят о них они сами и как знают они. Так же и брат мой. Они иногда обсуждали это между собой, а я слушал их и понимал, что они говорят, и стали они призывать меня к этому, ведя на своих языках упоминание философии, геометрии и индийского счёта».

Затем в Бухару пришёл Абу Абдуллах ан-Натили, который выдавал себя за философа, и отец мой поселил его в нашем доме в надежде, что я научусь у него.

Затем он упомянул, как читал у него логику, «Начала» Евклида и «Альмагест».

А известно всякому, кто знает религию ислама, что египтяне — бану Убейд, батиниты, — как аль-Хаким и подобные ему, которые были старейшинами его дома, — из величайших людей лицемерием и безбожием в исламе и из самых далёких от Посланника Аллаха ﷺ родом и религией; более того, они из самых далёких от ясного разумного и достоверного передаваемого: нет у них ни предания, ни разума.

И их слово об атрибутах — явное слово Джахма, более того — хуже его: они прибавили к нему такое отрицание истины, воскресения и законов, чего не говорил Джахм, восприняв это от своих предшественников-сторонников вечности мира; а то, о чём возвестил Посланник относительно веры в Аллаха, Последнего дня и законов, они придали сокровенные смыслы, о которых учёные мусульмане знают с необходимостью, что они противоречат религии Посланника Аллаха ﷺ.

И авторы «Ишарат» — из рода этих людей, различаясь лишь в мере отрицания и безбожия.

Что же до его слов: «Ты постигаешь свою сущность, не будучи местопребыванием её», — то скажем: не является условием для постигаемого существующего, чтобы оно само пребывало в Знающем, — но чтобы знание о нём пребывало в Знающем. И кто познал самого себя, тот необходимо имеет в себе знание о себе, так что знание о нём самом пребывает в нём самом, а не его сущность пребывает в нём самом. Но он хочет уравнять знание и познаваемое, делая то, что не обусловлено для познаваемого, не обусловленным и для знания, и делая знание тождественным познаваемому — а это ложь, как было показано выше.

[Седьмой довод]

Его слова: «Нет, твоя бытность местопребыванием той формы лишь была условием наличия той формы у тебя, которое есть условие твоего постижения её; ведь если та форма наличествует у тебя иным образом, нежели пребывание в тебе, то постижение наличествует без пребывания в тебе».

Это противоречивая речь: ведь если его бытность местопребыванием той формы есть условие наличия той формы у него, то невозможно существование обусловленного без его условия, и форма не наличествует у него иначе, как пребывая в нём, ибо пребывание есть условие в ней; и его утверждение после этого, что она может наличествовать у него без пребывания, есть совмещение двух противоречий.

И следовало бы ему сказать: твоя бытность местопребыванием формы была лишь причиной её наличия у тебя, а наличие осуществляется через эту причину иногда и через иную иногда.

И даже если бы он сказал это, оно тоже было бы ложью; однако он знает, что это пребывание есть условие постижения раба, и лишь утверждает, что оно не есть условие в знании Господа.

[Восьмой довод]

Следует сказать: наличие знания у Знающего без присущности ему невозможно; и если умственная форма есть знание, или знание необходимо влечёт её, не существуя иначе как с её существованием, ибо она — условие в нём, то невозможно наличие знания — и наличие умственной формы, которая есть знание, или его условие, или его следствие, — у Знающего без её пребывания в нём, подобно тому как невозможно подобное в прочих атрибутах живого: невозможно, чтобы у него наличествовало знание или могущество, любовь или ненависть, довольство или гнев, радость, боль, наслаждение или иное из атрибутов живого без пребывания этого в живом, и это не наличествует у него иначе, как пребывая в нём, а не существуя отдельно от него.

[Девятый довод]

Следует сказать: если он под формой, наличествующей без пребывания, разумеет просто существующую форму — а он не имел этого в виду, — то суть в том, что знание наличествует просто от существования познаваемого, и тогда нет здесь ни знания, присущего Знающему, ни умственной формы. Это при явной его порочности он признаёт его несостоятельность в рабе и говорит, что бытность его местопребыванием той формы есть условие наличия той формы, которое есть условие его постижения её, — делая пребывание условием наличия, которое есть условие постижения, и утверждая умственную форму, присущую сердцу человека; и потому невозможно, чтобы он под формой, наличествующей без пребывания, разумел умственную форму, наличествующую у человека.

А если он разумел под этим существующую форму, то нет сомнения, что она наличествует без пребывания — более того, пребывание в ней невозможно.

Однако скажем: в простом её наличествовании у человека нет того, что влекло бы, чтобы человек постигал её, если нет в нём самом знания о ней; наличие же, свободное от того, что присуще Знающему из знания, — с ним нет знания по необходимости. Если он утверждает наличествование умственной формы без пребывания — это невозможно; если утверждает наличествование существующей формы без пребывания — это возможно, однако существование знания просто от этого, без ощущения, присущего ощущающему, невозможно.

И это дело, известное по необходимости и по согласию разумных; но эти люди утверждают, что знание Аллаха о вещах — без знания, присущего Ему, и называют Его постигающим, и различают между постижением и постижением, делая постижение единым родом, — а это явное противоречие и слово без знания, более того — из того, чью ложность знают.

[Десятый довод]

Следует сказать о его словах: «Если та форма наличествует иным образом, нежели пребывание в тебе, постижение наличествует без пребывания в тебе», — что известно: наличествование вещи для её деятеля, в том, что оно есть наличествование для иного, не ниже наличествования вещи для её воспринимающего.

Итак, скажем: наличествование вещи для иного без пребывания в нём — выражение неопределённое.

Иногда под ним разумеют её наличествование во владении его, иногда — наличествование её у него и в его руках.

Иногда — наличествование её, чтобы он пользовался ею каким-либо образом, как помощник и соучастник.

Ибо говорят тебе: это имущество, этот дом, этот раб.

И говорят: это наличествовало тебе, чтобы ты взял это взаймы или нанял.

И говорят: эта женщина досталась тебе, чтобы ты женился на ней; этот спутник или партнёр — чтобы ты дружил с ним и делил с ним; этот учитель достался тебе, чтобы ты учился у него; этот враг оказался в твоих руках и в твоей власти — и тому подобное.

И известно, что в этих видах наличествования нет того, что влекло бы, чтобы это наличествование порождало знание без ощущения, присущего Знающему: если в живом не имеет места ощущение, само присущее ему в отношении того, что наличествовало ему, — он не ощущает этого.

А ощущение — первая ступень знания и разума: как же не ощущающий вещь будет знающим её и постигающим?

И потому его слова: «Если та форма наличествует иным образом, нежели пребывание в тебе, постижение наличествует без пребывания в тебе», — речь без довода, и она ложна.

Достаточно простого отказа: сказать — мы не признаём, что наличествование, свободное от пребывания, есть постижение без пребывания или влечёт постижение без пребывания. А под пребыванием мы разумеем то, что ра