Независимость истинности предания от философских предпосылок#

орого нельзя указать, который не находится ни внутри мира, ни вне его,

и предпосылки этого, влекущие его, — познание истинности предания не зависит ни от чего из этого. Ведь мы знаем с необходимостью, после размышления о положении Пророка ﷺ и его сподвижников и последовавших за ними с благом, что те, которые уверовали в Посланника и утвердились в его истинности — а они по согласию мусульман — самые знающие из общины о его истинности, об истинности того, о чём он сообщил, и о правильности этого — не прибегали в своей вере и знании его истинности к доказательству из этих предпосылок, ни даже в полемике с кем-либо, и не приводили их как довод против других — тем более чтобы они не знали его истинности иначе как после познания этих предпосылок, влекущих существование существующего, на которого нельзя указать, что Творец мира не находится ни внутри мира, ни вне его, и нет над миром Господа, и нет над Троном Божества.

И то, что это разъясняет: мы знаем по устойчивому обычаю, что если бы положения, посредством которых они познали, что он — Посланник Аллаха, истинный в том, что сообщает ему Аллах, влекли утверждение отрицающих возвышенность — что Аллах не отделён от мира, не находится над небесами, на Него нельзя указать, что ни один из ангелов и ни Мухаммад не возносился к Нему Самому, и от Него Самого не нисходило ничего — ни ангел, ни иной, — то эти следствия укоренились бы в их душах, как укоренились в душах других, особенно при множестве творений, распространении ислама и вхождении людей в религию Аллаха толпами. И если бы эти положения утвердились в их душах, обычай не допустил бы, чтобы они говорили о них — тем более чтобы они говорили противоположное им. И если бы по обычаю они обязаны были противопоставлять ими то, на что указывает внешний смысл предания, они спрашивали бы его и говорили: «То, на что указывают эти аяты и хадисы, о которых Ты сообщил нам, противоречит тем положением, посредством которых мы познали, что Ты — Посланник Аллаха, истинный, и мы не можем соединить веру в Твою притязаемую миссию с сообщением об этих вещах; вера в Твою миссию требует объявления ложным того, что влекут эти сообщения. Что же нам делать? Есть ли у них толкование, согласное с тем, посредством чего мы знаем, что Ты истинен? Или мы обязаны читать то, внешний смысл чего — неверие и ложь, подрывающая основы нашей веры, отвращая наши сердца и разумы от его понимания, размышления о нём и исследования его?»

А в этом — великое мучение для разумов и великая порча сердец, когда человек обязан читать ночью и днём слово, которым он читает в молитве и вне молитвы, и утверждать, что оно — истина без лжи, и что неверующий в одну букву его — неверующий, тогда как это слово заключает в себе, что внешний смысл и понятый смысл его сообщений противоречит тому, посредством чего познаётся истинность этого слова, — более того, что он ложь, заблуждение и неверие. Это порождает в нём смятение и замешательство, и болезнь его сердца становится величайшей болезнью, и боль его от этого и мука сердца — куда больше, чем болезнь его тела и боль его руки и ноги. Ведь тогда, если он примет то, посредством чего истинен этот Посланник, он порицает слово, о котором тот сообщил, что оно истина и правда; и то доказательство, которое привело его к истинности его, приводит его к ложности понятого смысла его сообщений. А если понятый смысл его сообщений истинен, то он разрушает свидетеля его истинности.

И известно, что если бы его сообщения противоречили какому-либо их разумному положению, иному, чем то, посредством которого они познали его истинность, это повлекло бы такое смятение, боль и порчу, которые знает только Аллах, — что же говорить, если противоречит ему то, посредством чего они познали его истинность?

Сподвижники спрашивали Посланника Аллаха ﷺ, и спрашивали друг друга о малейшем сомнении, возникавшем в его речи и сообщении, — как было в день Худайбии, когда Пророк ﷺ заключил мир с мекканскими многобожниками на том, что вернётся в тот год со своими сподвижниками, пришедшими с ним в качестве умра-паломников, и взял с них присягу Радван под деревом — а они первые опередившие, и их было больше тысячи четырёхсот, — и он заключил мир с многобожниками на том, что вернётся с ними в тот год, и будет возвращать многобожникам каждого верующего, пришедшего к нему переселенцем, тогда как многобожники не возвращают ушедшего к ним отступника. И они отказались написать в договоре: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милующего» — и отказались написать: «Это — то, о чём постановил Мухаммад, Посланник Аллаха», и тому подобное.

И суть в том, что многим сподвижникам это было тяжело, и первым из них — Умар. Он пришёл к Пророку ﷺ и сказал: «О Посланник Аллаха, разве мы не на истине, а наши враги — не на лжи?» Он ответил: «Конечно». Умар спросил: «Так почему же мы уступаем в нашей религии?» Он ответил: «Я — Посланник Аллаха, и Он — мой Помощник, и я не ослушаюсь Его». Умар сказал: «Разве ты не рассказывал нам, что мы придём к Дому и обойдём его?» Он ответил: «Конечно. Но говорил ли я тебе, что ты придёшь к нему в этом году?» — «Нет». — «Так ты придёшь к нему и обойдёшь его».

Затем Умар пошёл к Абу Бакру и сказал ему то же самое, что сказал Пророку ﷺ, и Абу Бакр ответил ему тем же, чем ответил ему Пророк ﷺ, не слышав при этом ответа Пророка ﷺ.

Эта история широко известна, её передали авторы «Сахихов», «Муснадов», книг о походах, жизнеописаниях, тафсира, фикха и все прочие учёные. Вот этот Умар, о котором Пророк ﷺ сказал: «Поистине, среди прежних общин были люди, с которыми говорили (мудхаддисун), и если в моей общине есть такой, то это Умар» — передали оба в «Сахихах». И он сказал: «Поистине, Аллах утвердил истину на языке Умара и в его сердце». И сказал: «Если бы я не был послан к вам, то был бы послан к вам Умар» — передал ат-Тирмизи. И помимо этого — множество его достоинств. И вот ему показалась неясной суть одного текста, хотя его внешний смысл и не противоречил действительности. Ведь Всевышний Аллах сказал: «Вы непременно войдёте в Заповедную мечеть, если пожелает Аллах, будучи в безопасности, с обритыми головами и остриженными» (аль-Фатх: 27).

Пророк ﷺ сообщил им об этом до ниспослания аята в безусловной форме. А известно по единогласию факихов, что если человек скажет: «Клянусь Аллахом, я непременно сделаю то-то и то-то», и при этом не будет ни причины, ни намерения, требующих поспешности, он вправе отложить это на другое время. Значит, во внешнем смысле речи Аллаха и Его Посланника не было ничего, что требовало бы поспешности в посещении Дома и обходе его. И тем не менее, когда этот человек — лучший из общины после Абу Бакра — предположил, что внешний смысл требует поспешности, он изложил это Пророку ﷺ, а затем его правдивейшему другу, и каждый из них ответил ему в отсутствие другого, что в этом обращении нет ничего, требующего поспешности, а тот, кто понял из него поспешность, ошибся в своём понимании. Значит, ошибка — от него, а не от недостатка в указании самого текста.

Также в «Сахихе» приводится, что он ﷺ сказал: «С кого спросят со всей строгостью на расчёте, тот будет наказан». Аиша сказала: «Я спросила: о Посланник Аллаха, разве Аллах не говорит в Своей Книге: “Он будет произведён лёгкий расчёт” (аль-Иншикак: 8)? Он ответил: “Это — предъявление деяний, а с кого спросят со всей строгости, тот будет наказан”». Известно, что слова Всевышнего «Он будет произведён лёгкий расчёт» (аль-Иншикак: 8) по внешнему смыслу не указывают, что с подсчитываемым будут разбираться строго; напротив, из выражения «лёгкий расчёт» по внешнему смыслу следует, что строгого разбора там не будет. И тем не менее, когда он сказал: «С кого спросят со всей строгости, тот будет наказан», — женщина, которая любила его и была любима им, самая любимая из женщин для него, а её отец — самый любимый из мужчин для него, — предположила, что внешний смысл его слов противоречит тому аяту, — она спросила его об этом и не промолчала.

Так же и в достоверном хадисе он сказал: «Клянусь Тем, в Чьей руке моя душа, не войдёт в Огонь никто из тех, кто присягнул под деревом». Хафса сказала: «Я спросила: о Посланник Аллаха, разве Аллах не говорит: “Нет среди вас такого, кто не придёт в неё” (Марьям: 71)? Он ответил: “Разве ты не слышала, что Он сказал: ‘Потом Мы спасём богобоязненных и оставим беззаконников в ней коленопреклонёнными’ (Марьям: 72)?”» И он разъяснил в достоверном хадисе, переданном Джабиром и другими, что «пришествие» (вуруд) — это прохождение по Мосту (сырат). А известно, что если он сообщил им, что всё творение пройдёт по Мосту и «придёт» к Огню в этом смысле, то его слова «такой-то не войдёт в Огонь» не противоречат этому прохождению. Потому он и сказал ей: «Разве ты не слышала, что Он сказал: “Потом Мы спасём богобоязненных”» — то есть сообщил ей, что это пришествие не противоречит невхождению, о котором он ей сказал: те, кого Аллах спас после пришествия, которое и есть прохождение, не вошли в Огонь.

В выражениях «пришествие» и «вхождение» есть некая неопределённость: о том, кто поднялся на крышу дома, можно сказать, что он вошёл в неё и пришёл к ней; а о том, кто прошёл по крыше и не задержался там, можно сказать, что он не входил в неё. Если о ком-то скажут: «такой-то пришёл в это скверное место, а потом Аллах спас его от него», и скажут: «Аллах не дал ему войти в него», — оба сообщения будут правдивыми, без противоречия между ними. А слова Всевышнего: «Нет среди вас такого, кто не придёт в неё. Это — решение твоего Господа, которое будет исполнено. Потом Мы спасём богобоязненных и оставим беззаконников в ней коленопреклонёнными» (Марьям: 71–72), содержат разъяснение милости Аллаха к богобоязненным: что они, несмотря на пришествие к Огню и прохождение над ним, тогда как другие падут в него, будут спасены от него. А спасение от зла не предполагает его осуществления — оно предполагает лишь возникновение его причины. О том, кого преследовали враги, чтобы погубить, но не смогли, говорят: «Аллах спас его от них».

Потому Всевышний сказал: «И Нуха, который воззвал прежде. Мы ответили ему и спасли его и его семью от великой скорби» (аль-Анбия: 76). А известно, что Нух не был потоплен, а затем избавлен, — он был спасён от потопа, которым Аллах погубил других. Как Он сказал: «И Мы спасли его и людей корабля» (аль-Анкабут: 15). Так же и Его слова о Луте: «И Мы спасли его из селения, жители которого совершали мерзости» (аль-Анбия: 74). А известно, что Лута не постигло то наказание, которое постигло их: камни, переворачивание и ослепление очей. Так же и Его слова: «А когда пришло Нашё повеление, Мы по Своей милости спасли Худа и тех, кто уверовал с ним, и спасли их от сурового наказания» (Худ: 58), и Его слова: «А когда пришло Нашё повеление, Мы по Своей милости спасли Салиха и тех, кто уверовал с ним, от позора того дня» (Худ: 66).

И в подобных аятах Всевышний разъясняет, что Он спасал Своих верующих рабов от наказания, постигшего других, тогда как они были подвержены ему: если бы Аллах не выделил их причинами спасения, их постигло бы то, что постигло тех. Значит, выражение «спасение от зла» предполагает возникновение причины зла, а не само его осуществление у спасённого. Поэтому слова Всевышнего «Потом Мы спасём богобоязненных» (Марьям: 72) не предполагают, что они были подвергнуты наказанию, а затем спасены, — они предполагают лишь, что они были подвержены наказанию, причина которого возникла, и это и есть «пришествие». Значит, его слова ﷺ: «Не войдёт в Огонь никто из присягнувших под деревом» — не противоречат этому пришествию, ибо само пришествие не есть наказание, а лишь подверженность наказанию. Он же отрицал именно вхождение, которое и есть наказание, а не приближение к наказанию, не возникновение его причины и не вступление на поверхность места наказания. И тем не менее, когда это стало неясно его жене, она спросила его об этом и привела то, что, по её пониманию, противоречило его сообщению, и не промолчала.

И он ﷺ порой совершал нечто, и они спрашивали его: это откровение, которому следует повиноваться, или это мнение, которому можно противопоставить более правильное мнение? И они давали ему советы, предлагая другое мнение, и он принимал от них и соглашался с ними. Так, аль-Хаббаб ибн аль-Мунзир спросил его, когда он расположился при Бадре: «О Посланник Аллаха, скажи мне об этом месте, где ты остановился: это место, которое велел тебе занять Аллах, и тогда нам нельзя переступать его, или же это мнение, война и хитрость?» Он ответил: «Нет, это мнение, война и хитрость». Тогда он сказал: «Это не место для сражения».

И когда он заключил мир с Гатафаном в год Рва за половину фиников Медины — после того как против них объединились союзники: курайшиты и их союзники, жители Наджда со своими ополчениями и иудеи бану Курайза, соседи Медины, — и это испытание было величайшим бедствием и искушением, и об этом Аллах ниспослал суру «аль-Ахзаб», — когда он заключил с ними мир за половину фиников, Са‘д сказал ему нечто, смысл которого таков: «Если Аллах повелел тебе это — мы слушаем и повинуемся, а если это твоё мнение, которым ты хотел принести нам пользу, — то ведь мы были в джахилии, и никто из них не получал от нас ни одного финика иначе как в обмен на товар или угощение, — и теперь, когда Аллах возвеличил нас исламом, мы отдадим вам наши финики?» — или как он сказал. И Пророк ﷺ разъяснил ему: «Когда я увидел, что враги ополчились против вас союзами, я опасался, что вы ослабнете перед ними, и счёл правильным отвести этих людей частью фиников. Если же вы будете стойки и терпеливы, то в этом нет нужды».

И в «Сахихе» приводится, что «в одном из походов у них иссякли припасы, и они попросили у него разрешения заколоть своих верховых животных — это верблюдицы, на которых они ехали, — и он дал разрешение. Но к нему пришёл Умар и сообщил, что если они забьют своих верховых животных, то пострадают от этого, и предложил собрать все припасы вместе и помолиться о благословении в них, чтобы Аллах избавил их посредством этого от заклания верховых животных, — и он так и сделал».

Так же в «Сахихе»: «он дал Абу Хурайре свою обувь, чтобы тот обрадовал людей вестью, что единобожники будут в Раю. По пути тот встретил Умара, и тот вернул его, а Пророк ﷺ сказал: “Если они услышат это, то станут полагаться на это”, — и он оставил это».

Более того, он повелевал им то, в чём они обязаны были повиноваться, а некоторые возражали ему тем, что не годится для возражения, — и он отвечал им. Так, в «Сахихе»: «он запретил им непрерывный пост (висаль), и они сказали: “Но ведь ты постишься непрерывно”. Он ответил: “Я не таков, как вы: я ночую у своего Господа, и Он кормит меня и поит меня”». А известно, что это порочное возражение: если бы его привёл какой-нибудь ученик факихов, другой ответил бы ему, что его повеление и запрет требуют повиновения, и его решение обязательно для общины по единогласию мусульман — более того, это известно с необходимостью из его религии. Хотя некоторые и спорят о том, влечёт ли ли безусловное повеление обязательность или нет, никто не спорил, что если он разъяснил в повелении, что оно — для обязательности, то повиноваться ему обязательно, и что если он прямо, с самого начала, выразил обязательность, то повиноваться ему обязательно. Их спор — лишь о том, известно ли из его безусловного повеления, что он имел в виду обязательность. Это спор о знании его намерения, а не об обязательности повиновения ему в том, что он имел в виду как обязательное: в этом не станет спорить никто, кроме отвергающего его.

И суть в том, что решение о запрете обязательно для общины, тогда как его собственное действие может быть исключительной его особенностью — по единогласию общины.

Более того, они спорили о том, распространяется ли законность его действия на других, как это известно. Когда он повелевал мусульманам или запрещал им что-либо, и они понимали его намерение из этого повеления или запрета, никто из них не имел права противоречить этому своим действием — по единодушию учёных. Спорят же они лишь о противоречии между указанием слова и действия, когда намерение его в слове им не известно, — как спорили о его «запрете обращаться лицом к кибле или спиной к ней при справлении нужды», «хотя Ибн Умар видел, как он, справляя нужду, сидел лицом к Шаму, спиной к Каабе».

Здесь один из них может предположить, что запрет не всеобщий, а частный — когда нет преграды, — и согласовать слово с действием; другой предполагает различие между обращением лицом и спиной; третий полагает, что одно из них отменено, убеждённый в наличии противоречия; четвёртый — что действие было особенным для него самого. Всё это — от незнания ими того, что запрет всеобщий и твёрдо установленный.

Если же они знают, что его запрет всеобщий, твёрдо установленный и не отменённый, то они единодушны: действием ему не противоречат.

Отсюда ясно, что тот, кто противопоставил его запрету поститься подряд (висаль) его же слова: «Ты постишься подряд», — ошибся в своём возражении, по единодушию учёных. И тем не менее он ответил ему, разъяснив различие, и сказал: «Я не таков, как вы: я ночую у моего Господа, и Он кормит меня и поит меня».

«А когда он в день завоевания Мекки изменил своему обычаю и совершил все молитвы с одним омовением, Умар спросил его: ты сделал то, чего прежде не делал. Он ответил: Я сделал это намеренно».

Такого и подобного ему — много. Это от верующих в него и любящих его. Что же касается возражений неверных тем, что не годится для возражения — по мнению знатоков исследования и опыта в диспуте, — на манер спора ложью, то их множество.

Например, их возражение Аллаху, когда ниспослал Он: «Воистину, вы и те, кому вы поклоняетесь вместо Аллаха, — топливо Геенны, в которую вы войдёте» (аль-Анбия: 98). Тогда встал Ибн аз-Заб‘ари и другие и сказали: ведь поклоняются же Мессии, — так наши боги лучше или он?

И ниспослал Всевышний: «Когда сын Марьям привёл в пример, твой народ отнёсся к этому с насмешкой» (аз-Зухруф: 57) — то есть зашумели. — «И сказали: наши боги лучше или он? Они привели его в пример тебе лишь для того, чтобы поспорить. Они ведь люди препирающиеся. Он — всего лишь раб, которого Мы облагодетельствовали и сделали примером для сынов Исраила» (аз-Зухруф: 58–59).

И ниспослал Всевышний: «Воистину, те, для кого предначертано от Нас наилучшее, будут удалены от неё. Они не услышат даже её шёпота и будут вечно пребывать среди того, чего возжелали их души» (аль-Анбия: 101–102).

Некоторые люди предположили, что слова «и те, кому вы поклоняетесь» (аль-Анбия: 98) — выражение, всеохватывающее всякого, кому поклоняются помимо Аллаха, у любой общины, и потому включающее Мессию и других; и они сделали это одним из доводов в пользу всеобщности имён-описаний, таких как «кто» (ман), «что» (ма) и «который» (аллязи).

Некоторые на этом основании доказывали дозволенность отсрочки разъяснения относительно момента произнесения. Они сказали: выражение всеобщее, а разъяснение ограничивающего было отложено, пока не ниспослалось: «Воистину, те, для кого предначертано от Нас наилучшее» (аль-Анбия: 101).

Это ошибка. И если бы слово этих было верным, то возражение многобожников было бы верным. Ведь тот, кто услышал всеобщее выражение и не услышал ограничивающего, и выдвинул возражение говорившему, — его намерение было бы правильным. Это — дурное мнение о слове Аллаха и Его Посланника у того, кто так сказал, и доброе мнение о многобожниках.

Но эти и подобные им — те, кто отвергает понятый очевидный смысл Корана своими мнениями, как отвергли его многобожники, указывая на Мессию. Ведь слова многобожников — что Мессия не войдёт в Огонь и ангелы не войдут в Огонь — речь верная, более верная, чем то, чем возражают эти против слова Аллаха и Его Посланника.

Если возражение Ибн аз-Заб‘ари было ложно, то возражение этих — ещё ложнее, и оно было ложно ещё до ниспослания Корана и до ответа Аллаха им; а ниспосланное из Корана лишь разъяснило его ложность — то, что само по себе устойчиво и может быть познано разумом. Ведь Аллах словами «вы и те, кому вы поклоняетесь вместо Аллаха» (аль-Анбия: 98) обратился к многобожникам, поклоняющимся идолам, а не к людям Писания.

Более того, мекканские аяты по большей части — обращение к тем, кто счёл посланников лжецами вообще; а то, что обращено к тем из людей Писания и верующих, кто признал род посланников, — находится в мединских сурах.

И Коран во многих местах различил многобожников и людей Писания, как Его слова: «Не были неверующими из людей Писания и многобожников…» (аль-Баййина: 1), и Его слова: «Воистину, те, которые уверовали, иудеи, сабии, христиане, огнепоклонники и многобожники…» (аль-Хадж: 17), и Его слова им: «вы и те, кому вы поклоняетесь вместо Аллаха» (аль-Анбия: 98).

[Пятый аспект]

Подобно Его словам: «…чтобы вы не сказали: “Книга была ниспослана лишь двум общинам до нас, и мы пренебрегали её изучением”» (аль-Ан‘ам: 156).

И подобно Его словам: «Они поклялись Аллахом — изо всех сил — что, если предостерегающий увещеватель придёт к ним, они станут более прямыми на пути, чем одна из прежних общин. Но когда предостерегающий увещеватель пришёл к ним, это лишь увеличило их отвращение» (Фатыр: 42).

И подобного этому, где есть местоимение второго и третьего лица, охватывающее тех многобожников, но охватывающее и других — по смыслу, назиданию и сходству обоих положений.

Когда Всевышний сказал: «Воистину, вы и те, кому вы поклоняетесь вместо Аллаха, — топливо Геенны, в которую вы войдёте. Если бы они были богами, то не вошли бы туда. Все они окажутся там навечно» (аль-Анбия: 98–99), — это довод на отсутствие божественности, ибо божество не входит в Огонь. Но довод не обращается: не следует, что всякий не вошедший в Огонь — божество; кто вошёл в Огонь, тот не божество, но не всякий, кто его не войдёт, — божество.

Однако возражение аз-Заб‘ари и подобных шло по пути смысла, кияса и назидания: если наши боги войдут в Огонь за то, что им поклонялись, то необходимо, чтобы всякий, кому поклоняются, вошёл в Огонь; Мессии поклоняются — значит, необходимо, чтобы он вошёл. Они возразили киясом, а кияс при наличии влияющего различия — кияс порочный. И Аллах разъяснил различие: Мессия — живой раб, покорный Аллаху, который не годится для того, чтобы ему поклонялись ради возмездия над другим, в отличие от идолов: они — камни, и если их подвергнут мучению для подтверждения того, что они не боги, и в возмездие поклонявшимся им, то это будет благом, в котором нет наказания того, кто не подлежит наказанию.

Поэтому Всевышний сказал: «Когда сын Марьям приведён в пример» (аз-Зухруф: 57) — то есть они сделали его примером для своих богов и уподобили их ему. Таково положение того, кто возражает на текст-сообщение порочным киясом, и таково положение тех, кто возражает на божественные тексты своими порочными киясами, говоря: если бы Он обладал знанием, могуществом, милостью, речью и был бы вознесён на Свой Трон, то необходимо было бы, чтобы Он был подобен творению, обладающему знанием, могуществом, милостью и речью и вознесённому на трон; а если бы Он был подобен творению, то необходимо было бы, чтобы Ему была возможна возникновенность; а если Ему возможна возникновенность, то невозможна необходимость Его существования и Его предвечность.

Это — из рода возражения Ибн аз-Заб‘ари: он уподобил то, о чём сообщил Аллах, другой вещи, не подобной ей, — между ними различие, и различие между Аллахом и Его творениями больше, чем различие между Мессией и идолами, ведь оба они — творения Аллаха Всевышнего.

Что же касается уподобления Творца творению и слов говорящего: если бы Он был охарактеризован качествами и действиями, присущими Ему, то был бы подобен творению, охарактеризованному качествами и действиями, присущими ему, — то это крайняя порочность. Ведь сходство двух вещей в некоторых отношениях не влечёт их подобия во всём. Если даже Мессия, сходный с их богами в неисчислимых отношениях — этот был несуществующим и тот был несуществующим, этот — возникший возможный и тот — возникший возможный, этот нуждается в другом и тот нуждается в другом, над этим властен другой и над тем властен другой, этому присущи изъяны и пороки, как разделение, дробление и частичность, и тому присущи изъяны и пороки, как разделение, дробление и частичность, этот может быть испорчен и превращён и тот может быть испорчен и превращён, и тому подобное из того, от чего надлежит возвеличивать Господа, — если даже при их общности в этих вещах, от которых надлежит возвеличивать Господа, не был верен кияс одного на другого и не утверждается за одним то, что утверждено за другим, — то Творец, слава Ему, Который отличается от иного больше, чем Мессий отличался от их богов, тем более достоин и более вправе не уподобляться Своим творениям из-за совпадения в некоторых именах и качествах. Ведь основа этого порочного кияса — что если две вещи общи и сходны в некоторых вещах, то необходимо их общность и подобие в прочем, что не относится к необходимым следствиям общего. А это всё — грубая ошибка, и часть её грубее другой: если две вещи общи в чём-то, то необходимо их общность в его следствиях, ибо утверждение обусловливающего влечёт утверждение обусловленного; что же не относится к его следствиям, то их общность в этом не необходима.

Быть топливом Геенны — не из необходимых следствий того, что кому-то поклоняются; из необходимых следствий того, что кому-то поклоняются, — годность к вхождению в Огонь, а Мессия и подобные ему не годны к вхождению в Огонь.

Так же и утверждение существования, жизни, знания, могущества, вознесения, нисхождения и тому подобного из того, чем описываются Творец и творение, — не из следствий их — возможность, возникновенность, изъяны и недостатки. Ведь возможность — из следствий того, что не необходимо само по себе; возникновенность — из следствий несуществующего; возможность изъянов и недостатков — из следствий того, что их принимает.

А эти качества — качества совершенства, не влекущие изъянов; более того, они могут быть противоположны изъянам и недостаткам, а противоположное чему-либо не бывает его следствием — оно противоречит его следствиям. Как же можно делать противоположное подобным сопутствующему?

И цель в том, что многобожники возражали Посланнику тем, что представлялось им противоречащим его словам, хотя в очевидном смысле его слов не было ничего противоречащего — ни разуму, ни преданию. Что же говорить, если очевидный смысл его слов противоречит ясному разумному смыслу, на котором стоят имамы — обладатели разумов, особенно если этот разумный смысл таков, что невозможно уверовать в него иначе как через него?

И если он уже показал то, что ставит под сомнение доказательство его правдивости и его свидетеля, то противопоставление ему этого было бы первым делом.

Точно так же, когда он сообщил им о ночном перенесении (аль-исра) и дереве Заккум, часть их отвергла это и заявила, что разум противоречит этому. И ниспослал Всевышний Аллах: «Мы сделали видение, которое Мы показали тебе, лишь искушением для людей, а также проклятое дерево в Коране» (аль-Исра: 60). В достоверном [сборнике] передаётся от Ибн Аббаса, что он сказал: «Это было видение глазами, которое Посланник Аллаха ﷺ увидел в ночь, когда был перенесён».

Всевышний сказал: «Пречист Тот, Кто перенёс Своего раба ночью из Заповедной мечети в Дальнюю мечеть, окрестностям которой Мы даровали благодать, чтобы показать ему некоторые из Наших знамений. Воистину, Он — Слышащий, Видящий» (аль-Исра: 1).

И сказал: «Неужели вы будете спорить с ним о том, что он видит? Он уже видел его при другом нисхождении, у Лотоса крайнего предела, возле которого находится Сад пристанища, когда Лотос покрыло то, что покрыло» (ан-Наджм: 12–16).

И сказал Всевышний: «Товарищ ваш не одержим. Он уже видел его на ясном горизонте, и он не скупится о сокровенном, и это не слово побиваемого камнями шайтана» (ат-Таквир: 22–25).

И если то, о чём он сообщил им — о видении знамений, которые Аллах показал ему в ночь перенесения, — они отвергли и сочли его лжецом из-за этого, и сочли это маловероятным по своим разумениям, хотя это не является невозможным с точки зрения разума, — то как же с тем, что невозможно согласно ясному разуму?

Точно так же они отвергли, что Аллах пошлёт посланником человека, и сочли это постыдным и невозможным по своим разумениям. Как сказал Всевышний: «Людей не удерживала от веры, когда к ним пришло руководство, ничего, кроме того, что они сказали: “Неужели Аллах послал человека посланником?”» (аль-Исра: 94). И сказал: «Неужели для людей удивительно то, что Мы внушили человеку из их числа: “Увещевай людей”?» (Юнус: 2).

И сказал Всевышний: «Когда они видят тебя, они лишь насмехаются: “Неужели это тот, кого Аллах послал посланником?”» (аль-Фуркан: 41). И сказал Всевышний: «И сказали они: “Почему не ниспослан ему ангел?” А если бы Мы ниспослали ангела, дело было бы решено, и им не было бы дано отсрочки. А если бы Мы сделали его ангелом, то сделали бы его мужчиной и внесли бы им путаницу в то, в чём они запутаны» (аль-Анам: 8–9). И сказал Всевышний: «Не оценили они Аллаха истинной оценкой, когда сказали: “Аллах ничего не ниспосылал человеку”» (аль-Анам: 91).

И нечто подобное передано о прежних неверующих, как слова народа Фир‘ауна: «Неужели нам поверить двум людям, подобным нам, тогда как их народ нам поклоняется?» — и они сочли их лжецами, и оказались среди погибших (аль-Муминун: 47–48). И слова народа Нуха: «Мы видим в тебе лишь человека, подобного нам, и не видим, чтобы за тобой пошли кто-либо, кроме низших из нас» (Худ: 27). И сказали разные народы своим посланникам: «Вы — лишь люди, подобные нам, желающие отвратить нас от того, чему поклонялись наши отцы» (Ибрахим: 10). Пока посланники не сказали: «Мы — лишь люди, подобные вам, однако Аллах оказывает милость тому из Своих рабов, кому пожелает» (Ибрахим: 11). И тому подобное.

Итак, о многобожниках передано, что они отвергали отправление посланника из числа людей и отвергали это своими разумениями. И это — слово тех, кто отрицает пророчества из числа барахимов — многобожников Индии и других, и у них есть известные сомнительные доводы, которые они считают рациональными доказательствами, ставящими под сомнение саму возможность отправления посланников. Поэтому Всевышний сказал: «Мы не посылали до тебя никого, кроме мужчин, которым Мы внушали откровение, из числа жителей селений» (Юсуф: 109). И сказал: «Мы не посылали до тебя никого, кроме мужчин, которым Мы внушали откровение. Спросите же обладателей напоминания, если вы не знаете» (ан-Нахль: 43). И сказал: «Скажи: я не являюсь новинкой среди посланников» (аль-Ахкаф: 9). И тому подобное.

Точно так же, когда он сообщил им о воскрешении, они противопоставили ему свои разумения, и Всевышний Аллах упомянул доводы, которыми они аргументировали при отрицании воскрешения, — то, что упомянуто в Коране. Как Его слова: «Он привёл Нам притчу и забыл о своём сотворении. Он сказал: “Кто оживит кости, когда они истлели?” Скажи: “Оживит их Тот, Кто создал их в первый раз, и Он ведает о всяком творении. Тот, Кто создал для вас огонь из зелёного дерева, — неужели Тот, Кто сотворил небеса и землю, не способен создать подобных им? Да, и Он — Творец, Знающий”» (Йа Син: 78–81).

И Он упомянул их порицание посланничества и воскрешения вместе в Своих словах: «Каф. Клянусь славным Кораном! Но они удивились тому, что к ним пришёл увещеватель из их числа, и неверующие сказали: “Это — нечто удивительное! Неужели после того, как мы умрём и станем прахом, нас вернут? Это возвращение — далёкое!” Мы знаем, что земля отнимает от них, и у Нас — Хранящая Книга» (Каф: 1–4). Затем Он привёл против них доказательства до слов: «Неужели Мы изнемогли при первом сотворении? Но они в сомнении о новом творении» (Каф: 15).

И эта сура заключает в себе из основ веры то, что побудило Пророка ﷺ читать её на великих собраниях: он читал её в пятничной проповеди и в праздничной молитве, и из-за частого чтения её он читал её в утренней молитве — и всё это достоверно установлено в Сахихе.

Всевышний сказал: «И сказали они: “Неужели, когда мы станем костями и прахом, мы будем воскрешены новым творением?” Скажи: “Будьте камнями или железом, или творением, которое велико в ваших грудях”. Тогда они скажут: “Кто вернёт нас?” Скажи: “Тот, Кто сотворил вас в первый раз”. Тогда они покачают головами к тебе и скажут: “Когда это?” Скажи: “Быть может, уже скоро”. В тот день Он позовёт вас, и вы ответите, прославляя Его, и подумаете, что пробыли совсем недолго» (аль-Исра: 49–52).

И нечто подобное передано о прежних, считавших посланников лжецами, как их слова о своём посланнике: «Неужели он обещает вам, что после того, как вы умрёте и станете прахом и костями, вы будете выведены? Далеко, далеко то, что вам обещано! Есть только наша земная жизнь: мы умираем и живём, и мы не будем воскрешены. Он — лишь человек, который возвёл на Аллаха ложь, и мы не веруем в него» (аль-Муминун: 35–38). И сказал Всевышний: «И сказали они: “Есть только наша земная жизнь: мы умираем и живём, и нас губит только время”. Нет у них об этом никакого знания — они лишь делают предположения» (аль-Джасийа: 24). И подобного в Коране много.

И передано о них, что они порицали Пророка своими разумениями за вещи, которые они считали неизбежно следующими из его положения, как их слова: «И сказали они: “Что с этим посланником? Он ест пищу и ходит по рынкам. Почему ему не ниспослан ангел, который был бы вместе с ним предостерегающим? Или ему не брошен клад, или у него нет сада, из которого он бы ел?” И сказали беззаконники: “Вы следуете лишь за человеком, околдованным”» (аль-Фуркан: 7–8). Сказал Всевышний: «Посмотри, как они приводят тебе притчи и сбились с пути и не могут найти дорогу» (аль-Фуркан: 9).

Точно так же они говорили о посланниках до него, как сказал Фир‘аун: «Или же я лучше этого, кто ничтожен и едва изъясняется? Почему на него не надеты браслеты из золота, или не пришли с ним ангелы сопутствующими?» (аз-Зухруф: 52–53). И сказали Шу‘айбу: «Мы видим тебя среди нас слабым, если бы не твой род, мы бы побили тебя камнями, и ты не дорог для нас» (Худ: 91).

И цель здесь в том, что Посланника ﷺ оспаривали из числа верующих в него и неверующих такие, что едва ли можно счесть, — оспаривали оспариванием, не возвращающимся к нему. И это было только из невежества оспаривающего, и не было в явном смысле того, что он говорил им, — в его понятом смысле и значении — ничего противоречащего ясному разуму; напротив, оспаривающие оспаривали своим разумом то, что не заслуживает оспаривания. И если бы в том, что он довёл до них от Аллаха — из Его имён и атрибутов и тому подобного — было нечто, явный смысл чего противоречит ясному разуму, то это было бы более всего достойно оспаривания, и было бы невозможно при устойчивом порядке вещей, чтобы никто не оспорил его в этом: ни оспариванием порицающего клеветника, ни оспариванием затрудняющегося, ищущего наставления. Тем более если бы это противоречило тем рациональным суждениям, посредством которых они познали его пророчество и то, что он — посланник Аллаха к ним! Тогда оспаривание этого было бы наиболее вероятным и от неверующих, и от мусульман.

Что касается неверующих, они сказали бы ему: мы не узнаём твою правдивость иначе как через познание нашими разумами вещей, противоречащих тому, что понимается и явствует из того, что ты сообщаешь нам, — и тогда верящий тебе был бы противоречащим себе, легкомысленным, неспособным принять часть твоих сообщений иначе как отвергнув часть их, а это — не дело знающих и правдивых, постоянных в этом, но дело того, кто лжёт иногда и говорит правду в другое, или попадает иногда и ошибается в другое.

А что касается мусульман, открыто исповедующих ислам, то среди них были лицемеры, и среди верующих были слушающие их, цепляющиеся за малейшее сомнение, чтобы посеять им сомнение и тревогу в сердцах верующих. И среди них были обладающие знанием, острым умом, достоинством, читавшие книги и изучавшие их с людьми Писания, — как Абу ‘Амир нечестивый, которого называли Абу ‘Амир монах, — тот, для которого лицемеры построили мечеть вреда (масджид ад-дирар).

Кроме того, иудеи и христиане оспаривали его тем, что не годится для оспаривания, и порицали Коран из-за малейшего сомнения, и обращались с этим к тем, кто принял ислам. Так, они сказали аль-Мугире ибн Шу‘бе: вы читаете в вашей книге: «О сестра Харуна» (Марьям: 28), — а Муса ибн Имран был за долго до ‘Исы. Они подумали, что упомянутый Харун — это Харун, брат Мусы, и это — крайнее невежество с их стороны, ибо ни одному разумному не скрыто, что Муса был за долго до ‘Исы, и что Марьям, мать ‘Исы, — не сестра Мусы и Харуна, и что он — не Мессих, сын сестры Мусы. И нет среди обладающих различением — даже если это самый лживый из людей — того, кто станет говорить подобное, над чем посмеялся бы каждый услышавший, — тем более тот, кто превосходнейший из людей разумом, знанием и познанием, кто превозмог разумом и познаниями, и знаниями сынов Адама, так что ответил ему всякий обладающий разумом, подтверждая его сообщения, подчиняясь его повелению, и смирился перед ним — или устрашился его — всякий, кто не ответил ему, и явилось через него из знания и разъяснения, ведения и веры то, что наполнило горизонты и озарило бытие величайшим озарением.

И христиане, слышавшие это — если бы у них было различение, — знали бы, что такому великому человеку, принесшему Коран, не скрыто, что Мессих — не сын сестры Мусы ибн Имрана, и что он не станет говорить подобное. И если бы она была их сестрой, то отнесение её к Мусе было бы более уместным, чем отнесение её к Харуну, и говорили бы ей: «о сестра Мусы». Но поскольку случилось, что эта Марьям — дочь Имрана, а те двое

Мусы и Харуна, сыновей Имрана, — и в слове «Имран» возникло совпадение, а совпадение вообще свойственно именам собственным, — и зародилось сомнение, пока аль-Мугира не спросил об этом Пророка ﷺ, и тот сказал: «Не сказал ли ты им, что они называли себя именами своих пророков и праведников, живших прежде них? Этот Харун был мужем из числа сынов Исраила, которого назвали именем пророка Харуна».

Если те, кто противостоял ему подобным противостоянием, — как могли бы они умолчать, если бы речь, о которой он сообщил, и её очевидный смысл — более того, её ясный, не допускающий толкования смысл — противоречил ясному разуму, а тем более тому, посредством чего познаётся его правдивость и правдивость пророков до него? Почему бы тогда людям Писания не сказать ему: то, с чем ты пришёл, подрывает пророчества пророков до тебя, ведь мы не можем уверовать в тебя иначе как через разумные суждения, посредством которых познаётся правдивость посланников, а то, что ты показал людям, разъяснил им и сообщил им, противоречит тем разумным основам, посредством которых мы познаём правдивость пророков?

Знай, что тот, кто вдумчиво вглядится в это место и его следствия, обретёт великие вещи:

Несостоятельность слова того, кто говорит, что знание истинности предания невозможно иначе как через разумные суждения, противоречащие очевидному смыслу сообщений Аллаха и Его Посланника.

Более того — несостоятельность слова того, кто делает ясный разум противоречащим Его сообщениям.

Более того — несостоятельность слова того, кто утверждает, что слова джахмитов, отрицающих возвышенность Аллаха над Его творением, — из числа того, что известно ясным разумом, будь то согласно сообщению Посланника или в противоречии ему.

И это — по нескольким причинам:

Первая: вера верующих в него, знающих его правдивость, состоялась без этих суждений.

Вторая: никто из них не привёл этого возражения и не затруднился тем, что является противоречием в понимании этих людей.

Третья: из лицемеров никто не привёл этого.

Четвёртая: из многобожников никто не привёл этого.

Пятая: из людей Писания никто не привёл этого.

Шестая: им не было велено не верить содержанию этих очевидных смыслов и не убеждаться в их следствии, ни приказано оставлять размышление над ними, их понимание и осмысление, ни толковать их так, чтобы отвести их от очевидного понимаемого смысла, ни препоручать их, говоря: «Мы не знаем их смысла».

Седьмая: сподвижники не завещали этого последователям.

Восьмая: последователи не приводили сподвижникам — и одни из них другим — того, что это противоречие и столкновение очевидно, и никто из них не спрашивал другого: как нам поступить? Последовать ли тому, к чему велят тексты, или тому, к чему велят противостоящие разумы,

и следовать текстам? Или отвратить наши сердца от их понимания, размышления и осмысления и сказать: «Мы не знаем, каков их смысл»?

Если скажут: то, что ты изложил внешним образом, не скрыто от того, кто поразмыслил о том, каковы были дела ислама и как явился ислам; и тем не менее эти разумные сомнения, которыми аргументировали отрицатели и которыми сбилось с пути множество творений из этой общины и из людей Писания, — неужели разумы неверующих были здравее разумов этих? А затем, если дело обстоит так, то как быть с теми, в кого это проникло из тех, в кого проникло?

Ответ будет таким: цель здесь — показать несостоятельность слова того, кто говорит, что подтверждение правдивости Посланника невозможно иначе как через разумные суждения, противоречащие смыслу того, о чём он сообщил. А это вменяется тому, кто так сказал из джахмитов, мутазилитов, их последователей из ашаритов и тех, кто вошёл с ними из факихов — последователей четырёх имамов — и суфиев: что подтверждение правдивости Посланника невозможно иначе как через выведение возникновения мира из возникновения тел, и что это выводится из возникновения акциденций, присущих им, вообще говоря, или движений, и что это построено на невозможности возникших вещей, не имеющих начала, а это влечёт отрицание действий, присущих самой сущности Аллаха Всевышнего и связанных с Его волей и выбором, более того — отрицание Его атрибутов, и что Коран сотворён, и что Аллаха не увидят в будущей жизни, и что Его нет над миром.

Кто сказал, что подтверждение его правдивости в том, о чём он сообщил, невозможно иначе как этим путём, — слово его заведомо несостоятельно, и это известно с необходимостью из религии ислама. Поэтому аль-Аш‘ари и другие сказали: эти пути — новшество в религии пророков, более того — запретны и не узаконены. Нет сомнения, что разум того, кто уверовал в Аллаха и Его Посланника, был лучше разума того, кто пошёл этим путём из людей калама.

Что же касается разума неверующих, то нет сомнения — если даже разумы верующих как рода лучше их разума, — что и у неверующих могло быть столько различающего разума, что удерживало бы их от того, что говорит множество приверженцев нововведений.

Разве ты не видишь, что ложь рафидитов не приемлет большинство из разумных среди неверующих? А потому разумы тех многобожников, что жили во времена Пророка ﷺ, не могли принять, чтобы отклонить его послание подобной речью, в которой столько тонкости и туманности, что её не понимает большинство людей, а кто из разумных понимал её, тот знал, что это из разряда бреда и навета.

Всё это показывает тебе, что арабы при своём многобожии признавали, что Аллах — Господь всякой вещи, её Творец и её Обладатель, признавали предопределение, и их разумы с этой стороны были лучше разума того, кто сделал множество возникающих вещей не сотворёнными Аллахом, не предопределёнными Им и не желаемыми Им. Арабы также признавали, что Аллах — действующий по выбору: чего пожелал — то и было, чего не пожелал — того не было, и их разумы были лучше разумов последователей вечности мира и философов, которые говорят, что мир истёк от совершенной причины, необходимо влекущей его, как говорят последователи вечности мира и «божественные» философы.

И нет сомнения, что тот, кто отрицал Творца и сказал, что мир необходимо существует само по себе, — разум его испорченнее разума этих.

Арабы не говорили этого — разве что в их глубинах были единицы, говорившие так, но это слово не было у них явным; явным у них было признание Творца, Его знания, могущества и воли.

А эти сомнения — сомнения джахмитов — в основе своей выросли из безбожников

народов, отрицающих Творца, а эти — невежественнейшие из групп и скуднейшие разумом. Потому арабов и не могли беспокоить подобные сомнения. Аллах Всевышний упомянул нечто подобное словам джахмитов лишь о таких, как Фираун и подобные ему из му‘аттилы, как тот, кто спорил с Ибрахимом о его Господе.

И нет сомнения, что му‘аттила хуже многобожников. Арабы же, хотя и были многобожниками, — отрицание Творца не было у них явным, хотя в их толще, быть может, и были сомневающиеся в Творце или отвергающие Его, как это есть в глубинах всякого народа — даже среди совершающих молитву есть такие, ибо лицемеры не переставали быть в общине и не переставали существовать во всём своём разнообразии.

Когда же стало ясно, что цель — показать несостоятельность слова того, кто утверждает, что подтверждение правдивости Посланника невозможно иначе как джахмитским путём, противоречащим утверждению того, о чём он сообщил из атрибутов Аллаха, Его речи и Его действий, — цель достигнута.

Что же касается того, кто говорит, что эти разумные построения противоречат очевидному смыслу аятов и хадисов, не говоря при этом, что знание правдивости Посланника зависит от них, — как говорит тот, кто признаёт истинность этого пути: способа выведения существования Творца из возникновения акциденций и составленности тел, — и при этом говорит, что подтверждение правдивости Посланника возможно и без него, как говорит сам аль-Аш‘ари, многие его последователи, ар-Рази и подобные ему, многие факихи, знатоки хадисов и суфии, — нечто из этого встречается в словах аль-Мухасиби, Абу Хатима аль-Бусти, аль-Хаттаби, Абу-ль-Хасана ат-Тамими, кады Абу Я‘лы, Ибн ‘Акиля, Ибн аз-Загуни и других, — то эти и большинство мусульман говорят, что

подтверждение правдивости посланников возможно без способа возникновения акциденций и составленности тел.

Однако эти и другие признают истинность того способа, хотя и говорят, что подтверждение правдивости посланников не зависит от него.

Затем одни из них говорят, что он не противоречит текстам и что возможно их согласовать.

[Пятый аспект]

И это путь аль-Аш‘ари и имамов его круга: они утверждают атрибуты, сообщаемые в откровении, с которыми пришёл Коран, признавая при этом истинность способа выведения из возникновения акциденций и составленности тел.

И это путь Абу Хатима ибн Хиббана аль-Бусти, Абу Сулеймана аль-Хаттаби, тамимитов — как Абу-ль-Хасан ат-Тамими и другие из его дома, — Абу ‘Али ибн Абу Мусы, кады Абу Я‘лы, Абу Бакра аль-Байхаки, Ибн аз-Загуни и множества творений из групп мусульман: ханафитов, маликидов, шафиитов и ханбалитов.

А среди них есть и такие, кто утверждает противоречие между ними, как ар-Рази и подобные ему, — как говорят это и те, кто считает обязательным выведение через способ возникновения акциденций, как мутазилиты, Абу-ль-Ма‘али и его последователи.

Все они сходятся в том, что этот их разумный способ противоречит тому, что понимается из аятов и хадисов, говорят ли они, что подтверждение правдивости Посланника зависит от него, как говорят некоторые из мутазилитов и последователи автора «аль-Иршада», или не говорят этого, как говорят те, кто согласен с аль-Аш‘ари и ар-Рази.

Большинство же мусульман считает,

что подтверждение правдивости Посланника не зависит от него.

Цель же в этом месте — только опровержение слова того, кто утверждает, что предпочтение предания противостоящему ему разуму подрывает тот разум, посредством которого познаётся истинность предания. И стало ясно, что несостоятельность этого слова известна с необходимостью из религия, известна с необходимостью из обычая, и что те, кто уверовал в Посланника и знал его правдивость, — их знание не зависело от этих суждений.

И из того, в чём сходятся обе стороны, — следующее: об обладателях разума, которые слышали Коран, и о неверных из многобожников и людей Писания в прежние века — никто из них не выступил с порицанием его или с опровержением того, что эти известия о атрибутах Аллаха противоречат ясному разуму. Если бы знание противоположного было бы утверждено в разуме сынов Адама, то по обыкновению было бы невозможно, чтобы эта речь, наполнившая восток и запад земли, восторжествовавшая над своими врагами с помощью явного довода и покоряющего меча, содержала в ясном разуме нечто противоречащее её известиям — и ни один из разумных не заметил бы этого: ни с целью порицания, ни с целью возражения, — тогда как эти умозрения таковы, что рвение и побуждения прилагаются к извлечению и выведению их, будь они верными, ибо они связаны с благороднейшими из искомых целей, и знанием о том, к познанию атрибутов Коего — в отрицании и утверждении — прилагается рвение.

И если бы эти пути, указывающие на отрицание, были верными путями, познаваемыми разумом, то при полном побуждении их надлежало бы обрести, ибо при полной способности и побуждении существование предмета способности обязательно, — и потому надлежало бы, чтобы они явились у лучших людей разумом и религией.

А поскольку этого не случилось, стало известно, что причина тому — их порочность, и что по здравости своих разумов они не уверовали в них, подобно тому как не веруют в учение батинитов-карамитов, крайних рафидитов и им подобных групп, порочность слова которых известна из ясного разума.

И известно, что у лжи нет ограниченного предела, и потому не обязательно, чтобы всякую ложь представляли себе люди разума и религии и опровергали её, ибо ей нет конца, — в отличие от того, что является истиной из ясного разума относительно Аллаха Всевышнего, особенно если это из того, во что верить обязательно, и даже вера в Посланника зависит от познания этого: такое невозможно, чтобы лучшие века, при множестве их обитателей и их превосходстве разумом и религией, не знали этого и не говорили этого.

Так стало известно через это, что эти возражения не из верных умозрений, прочно утвердившихся в ясном разуме, но из порочных воображений, подобных умозрениям, которые имеют успех у одной группы людей, а у другой — нет, как имели успех у джахмитов и тех, кто за ними, но не у большинства разумных сынов Адама.

И потому наибольший успех они имеют у самых невежественных людей, у тех, кто больше всех объявляет ложью истину и признаёт ложь, — у батинитов-карамитов, хулулистов, иттихадистов и им подобных.

А известно, что носители таватура не могут, по установившемуся обыкновению, лгать и не могут скрывать то, к передаче чего прилагаются рвение и побуждения: как в естестве есть удерживающий от лжи, так в нём есть и побуждающий к обнаружению и разъяснению — так же и здесь.

И как различные разумы и разные естества, если сообщают о том, что знают по необходимости или через чувство, не сходятся во лжи и ошибке, — так же и различные разумы и разные естества, услышав то, о чём известно из ясного разума, что оно истинно, а о противоположном — что оно порочно и ничтожно, не сходятся в отвращении от рассмотрения и доказательства, пока не станет известна порочность и ничтожность этого.

И потому не появлялись среди общин ложные учения, чтобы среди них не было того, кто знает их ничтожность и говорит об этом с тем, кому доверяет, даже если внешне соглашается ради какой-либо цели.

И потому ты находишь множество рафидитов, исмаилитов и нусайритов, которые в глубине души знают порочность своего учения и говорят об этом с теми, кому доверяют.

Так же и среди христиан — великое множество тех, кто знает порочность учения христиан, и так же среди иудеев.

А эта община: в первые три века в ней были лицемеры, число которых знает только Аллах, и соседствовали с ними общины из многобожников и людей Писания, и это были разные группы, — однако никто не может передать, что до Джахда ибн Дирхама и Джахма ибн Сафвана кто-либо открыто высказал мнение, что разум противоречит тому, что в Коране, — утверждению возвышенности и атрибутов, или некоторых атрибутов, — ни от верующих, ни от людей Писания, ни от прочих неверных.

А известно, что если бы это было прочно утвердившимся в ясном разуме, то при наличии рвения и побуждений оно непременно было бы извлечено и выведено; а если бы оно было извлечено и выведено, то при наличии рвения и побуждений о нём непременно заговорили бы; а если бы о нём заговорили, то при наличии рвения и побуждений оно непременно было бы передано.

Разве ты не видишь: когда об этом заговорил один человек — Джахд ибн Дирхам, — люди передали это? Затем Джахм после него — так же. Мы не говорим, что этого не было в душе кого-либо, ибо этого нельзя отрицать, и не передано, что кто-то из них не делился этим с некоторыми людьми, ибо и этого нельзя отрицать; но мы говорим, что это не проявилось открыто, а отсутствие его проявления при множестве и силе, влекущих рвение и побуждения к его извлечению и выведению, — если бы оно было истиной — указывает, что оно не истина, ибо познание Аллаха и того, что подобает Ему из атрибутов, в отрицании и утверждении, — величайшая из целей.

А мы знаем по необходимости, что предки этой общины были самыми ревностными людьми в этом и самыми любящими его. И если бы истиной было слово отрицателей, и на этом были бы разумные доказательства, извлекаемые размышляющим своим разумом, — а они были разумнейшими из людей и наиболее ревностными к этой цели, — то невозможно, чтобы среди них не оказалось того, кто постиг бы эту истину; а постигнув её, при силе их религии и их рвении к этому, они обнаружили бы и разъяснили бы её, и это повлекло бы её появление и распространение, будь она истиной.

Так же и неверные: у них была бы ревность к познанию этого и его обнаружению, будь оно истиной, — из-за того, что в нём было бы возражения Посланнику и противоречия ему, и из-за того, что в нём было бы познания истины.

И знай: то, что говорится о нашей общине, говорится и о сынах Исраиля, ибо Тора исполнена утверждением тех атрибутов, которые отрицатели называют уподоблением и овеществлением.

А известно, что Тору принимали из поколения в поколение такие народы, что их число не сочтёт никто, кроме Аллаха, и она распространилась среди христиан так же, как среди иудеев. И если бы то, что в ней из атрибутов и утверждения возвышенности Аллаха, противоречило ясному разуму, то это было бы величайшим из того, чем сыны Исраиля и другие должны были бы чинить препятствия Мусе, — а ведь от них передано и о тех, кто чинил препятствия Мусе, такое, чего не познаешь ясным разумом: они причиняли страдания Мусе, говорили, что у него грыжа, что он убил Харуна, и Карун подстроил ему козни, возводя на него клевету прелюбодеяния, чтобы причинить этим страдания Мусе.

И сказал Всевышний: «О те, которые уверовали! Не будьте подобны тем, которые причинили страдания Мусе. Аллах оправдал его от того, что они говорили» (аль-Ахзаб: 69). И при этом причинение страданий Мусе этим — страдания, о которых не свидетельствует ясный разум; и если бы то, о чём он сообщал им, противоречило ясному разуму, то причинение ему страданий порицанием этого было бы явнее, очевиднее и более подобало тому, кто желал причинить ему зло.

И сказал Всевышний: «О сыны Исраиля! Помните о милости, которую Я оказал вам, и о том, что Я превознёс вас над мирами» (аль-Бакара: 47).

И сказал: «Вот Муса сказал своему народу: „О мой народ! Помните милость Аллаха к вам, когда Он создал среди вас пророков, сделал вас царями и даровал вам то, чего не даровал никому из миров“» (аль-Маида: 20).

И сказал: «Мы даровали сынам Исраиля Писание, власть и пророчество, наделили их благами и превознесли их над мирами» (аль-Джасия: 16).

А народ этот соседствовал с румами, коптами, набатеями и персами — имамами философов, с сабиями и многобожниками всех разновидностей.

И передают, что корифеи философов — такие, как Пифагор, Сократ и Платон, — прибывали в Шам и учились мудрости у Лукмана и сподвижников Давуда и Сулеймана. Что же тогда сказать о том, чтобы то, на что указывает Тора и что из неё понимается, противоречило ясному разуму, в котором не следует сомневаться разумному, — и это не проявилось ни у её приверженцев, ни у её врагов?

Напротив, все группы единодушны в почитании того, кто принёс Тору, и смирении перед ним. Разве может быть книгой, исполненной того, что по внешнему виду — ложь и навет на Аллаха, и описанием Его тем, что невозможно для Него и недопустимо относительно Него, — и при этом противоречие ей и возражение ей не проявятся среди разумных?

И кто вникнет в дела, тот найдёт: человек пишет книгу по медицине, счёту или подобному, либо по фикху, или слагает проповедь или послание, или сочиняет касыду или урджузу — и допускает в ней ошибку в языке или ошибку в смысле, — и люди не молчат, пока не заговорят об этом, не разъяснят этого и не выведут истину, прибавив к ней ложь, — хотя автор такой речи не призывает их к своему повиновению и следованию за собой и не порицает того, кто ему противоречит, — не говоря уже о том, чтобы объявлять его неверным и дозволять сражение с ним и поношение его. Что же тогда, если тот, кто принёс Коран, призывал людей к своему повиновению и следованию за собой, к тому, чтобы он был тем, кому повинуются, кому не следует противоречить ни в чём — малом или великом, — и говорил, что счастье — для того, кто повиновался ему, а гибель — для того, кто воспротивился, и возвеличивал повинующихся ему, и обещал им всякое благо, и проклинал противящихся ему, и дозволял их кровь, имущество и жён? Известно, что такой призыв не может предъявлять никто, кроме самых совершенных людей и наиболее достойных его — а это правдивые посланники, — или же самых лживых людей и наиболее далёких от него, как лжепророки.

И известно, что обладателя такого призыва души враждебны и завидуют ему. Как сказал Варака ибн Науфаль Пророку, да благословит его Аллах и приветствует, когда тот сообщил ему о том, что пришло к нему: «Твой народ изгонит тебя». Он спросил: «Неужели они изгонят меня?» Тот ответил: «Да, никто не приходил с подобным тому, с чем ты пришёл, кроме как враждовали с ним; и если застанет меня твой день, я помогу тебе могучей помощью».

И известно, что враги того, кто говорит подобное, — если из его речи и по внешнему виду его обращения понятно, что это ложь на Аллаха и описание Его тем, что он говорит об уподоблении и овеществлении, противоречащем ясному разуму, и что он сам неверующий лжец, возводящий навет на Аллаха, — то это было бы величайшим из того, к чему прилагаются рвение и побуждения, чтобы возразить этим, порицать это и порицать этим его пророчество.

Так же обстоит дело и с Мусой ибн Имраном и сынами Исраиля: согласно непреложному обычаю, в каждом поколении непременно должны были бы появляться люди, отрицающие подобное и порицающие то, с чем пришёл Муса, и этот, кому дозволено, должен был бы претерпеть от них такое порицание и ещё большее.

Если скажут: «Но ведь поношения на Мусу и Мухаммада, да благословит их Аллах и да приветствует, подобного рода действительно имели место», —

мы ответим: да, имели место — но лишь после того, как среди мусульман появилось учение джахмитов, а также история безбожников из числа батинитов-карамитов, которые взяли худшее из учения джахмитов и худшее из учения рафидитов и составили из них третье учение, худшее обоих. Мы ведь не утверждали, что никто не поносил пророков и посланников, не считал их лжецами и не противостоял им в том, к чему они призывали — к единобожию, пророчеству и воздаянию; они противостояли им, опираясь на свои разумы, но противостояли не здраво: то, чем они возражали, было порочным и с точки зрения разума.

Эти новые противники находятся в ещё худшем положении, чем те прежние: карамиты-батиниты хуже, чем арабы-идолопоклонники, и хуже иудеев и христиан. Так что препирательства этих и им подобных с помощью лжи не удивительны — на земле всегда были те, кто препирается ложью, чтобы ею низвергнуть истину.

Но мы сказали другое: если бы явный, понятный смысл того, о чём они сообщили, противоречил ясному разуму, то по обычаю было бы невозможно, чтобы враги не возражали им этим, а друзья не смущались этим — при столь долгом времени и таком рассеянии общины. Если враг возражает даже порочным «разумным» доводом, то как же он не возразил бы доводом ясно разумным? И если друг смущается тем, в чём нет никакого смущения, по его собственной ошибке, то как же он не смущался бы тем, что действительно смущает — тем, чей явный смысл, а то и прямой текст, противоречит истине, известной из ясного разума?

Итак, мы говорим: отсутствие подобных возражений — при наличии устремлений и побуждений, которые непременно привели бы к ним, будь они истинными, — есть доказательство их ложности, подобно тому как отсутствие передачи того, что устремления и побуждения непременно передали бы, будь оно существующим, есть доказательство того, что это ложь. Наличие же поношений и возражений — не доказательство правильности того, чем возражали и поносили, подобно тому как сама по себе передача передатчика не есть доказательство правильности переданного.

Пусть благоразумный поразмыслит об этом роде исследования и речи: ему откроются врата верного руководства, и нет мощи и силы, кроме как у Аллаха. Ведь джахмиты-отрицатели — из самых испорченных людей разумом и величайших невежд, хотя кому-то из них и может достаться власть и могущество в руке или на языке, как досталось Фир‘ауну, Намруду ибн Кан‘ану и подобным им.

Поэтому Аллах описал этих и подобных им как тех, кто не слышит и не разумеет. И кто вникнет в истинную суть, тот найдёт: всякий, кто был ближе к вере в то, с чем пришли посланники, и к деланию по нему, был совершенней разумом и слухом, а всякий, кто был дальше от веры в то, с чем пришли посланники, и от делания по нему, — того разум и слух были недостаточнее.

И нет сомнения, что учение приверженцев та‘тиля и безбожия — включая вошедших в их число сторонников хулуля и иттихада и тех из прочих рабов, кто разделяет с ними некоторые их основы, влекущие за собой их та‘тиль и безбожие, — принадлежит к самым испорченным, лживейшим и наиболее противоречивым учениям, и что у него больше доводов на противоположное ему — из доводов разумных и слышанных, — чем у чего бы то ни было иного. Однако некоторые их основы запутали многих из людей веры, и те вообразили, будто это разумное доказательство, противоречащее божественному Корану, не зная, что доказательство согласно с Кораном и подкрепляет его, а не противоречит и не противостоит ему, и что указания знамений и наглядных горизонтов согласны с указаниями кораническими, ибо доводы истины — свидетели правдивые и судьи, у которых утверждается только ясная истина.

А известно, что сообщения правдивых, их свидетельства и подтверждения содействуют друг другу, поддерживают и помогают одно другому, а не противоречат и не противостоят. И если бы даже кто-то из них иногда ошибался или лгал, его ошибка и ложь непременно обнаружились бы. Это то, что люди вывели из наблюдения над рассказчиками пророческих хадисов: не известно, чтобы кто-то из них ошибся или солгал, и чтобы его ложь или ошибка не обнаружилась для знатоков его ремесла.

Так же и исследователи — люди изучения и умозаключения в доводах слышанных или разумных: едва ли кто-то из них ошибается, чтобы люди не узнали его ошибку — и единоплеменники его, и прочие.

А джахмиты-отрицатели, му‘аттиля, перевернули истинную суть доказательных доводов — разумных и слышанных, — а затем заявили, что у них есть разумные указания, противоречащие аятам слышанным, и искривили аяты, подменив их толкованием, после того как испортили разумы приукрашенной ложью.

Аллах Всевышний сказал: «Так Мы определили каждому пророку врага — шайтанов из числа людей и джиннов, внушающих друг другу слова притворные, обольщающие. Если бы твой Господь пожелал, они не делали бы этого. Оставь же их и то, что они измышляют. Пусть склонятся к этому сердца тех, которые не веруют в Последнюю жизнь, пусть будут довольны этим и пусть приобретают то, что они приобретают. Неужели я взыщу иного судью, помимо Аллаха, тогда как Он ниспослал вам Писание, изложенное подробно? Те, кому Мы даровали Писание, знают, что оно ниспослано от твоего Господа с истиной. Не будь же в числе сомневающихся. Слово твоего Господа исполнилось правдиво и справедливо! Никто не изменит слов Его, и Он — Слышащий, Знающий» (аль-Ан‘ам: 112–115).

И когда ты увидишь, что достоверные доводы указывают: то, о чём сообщил Посланник, не противоречит разумам, но согласно с ними, и что утверждение отрицателей о противоречии доказательства смыслу Корана — ложь, — не удивляйся многочисленности доводов истины и тому, что это скрыто от многих: доводы истины многочисленны, а Аллах ведёт, кого пожелает, прямым путём. И скажи этим разумам, которые воспротивились Посланнику в подобных основах: погубил их Творец их, — и прочти слова Всевышнего: «Мы даровали им слух, зрение и сердца, но не спасли их ни слух, ни зрение, ни сердца ни от чего, поскольку они отвергали знамения Аллаха, и окружило их то, над чем они насмехались» (аль-Ахкаф: 26).

И к тому, что проясняет дело, относится следующее. Известно, что Муса, Мухаммад, да благословит их Аллах и да приветствует, и подобные им были из самых совершенных людей знанием, опытностью и разумом — по единодушию и уверовавших в них, и не уверовавших. Ведь неверующий в них говорит: они были из самых хитрых людей, самых сведущих в делах, лучше всех знавших пути, которыми достигаются цели, и средства, которыми обретаемо желаемое, и потому они стремились к тому, чтобы люди поверили им и повиновались, используя присущие им знание, ловкость и сметливость.

Верующий же в них говорит: Аллах выделил их знанием, разумом, ведением и уверенностью тем, в чём никто из миров не разделил с ними.

Вахб ибн Мунаббих сказал: если бы разум Мухаммада, да благословит его Аллах и да приветствует, взвесили с разумом всех обитателей земли, он бы перевесил.

А если так, то ясно разумом невозможно, чтобы тот, кто хочет, чтобы люди верили ему и повиновались, сообщал им нечто, что по ясному разуму влечёт обвинение его во лжи и неповиновение ему, порицание того, с чем он пришёл, и противостояние ему, — если бы понятный, известный смысл того, что они сообщили людям, противоречил ясному разуму.

И если бы они сами не знали, что это противоречит ясному разуму, то приписавший им это описал бы их недостатком разума и его испорченностью в такой мере, в какой все люди единодушны, что это испорченность. А если бы они знали, что это противоречит ясному разуму, и всё же явили это, не разъяснив и не указав того, что примиряет это с ясным разумом, — то они стремились бы к тому, отчего неверующий счёл бы их лжецами, верующий впал бы в сомнение, враги их вознеслись бы над их друзьями, друзья их оказались бы в смятении и замешательстве, враги же направили бы в них стрелы и собрали бы против них коалиции, а сами они не смогли бы поддержать то, с чем пришёл Посланник, но искали бы отвлечься от его слушания и удержать людей от слушания его. А делает так лишь тот, кто из людей наименьшего разума.

И раз эти люди, по единодушию обитателей земли, совершенны разумом и знанием — более того, совершеннейшие из людей разумом и знанием, — то ясно, что религия, которую они явили, разъяснили, о которой сообщили и которую описали, не была у них противоречащей ясному разуму и не расходящейся с принятой истиной: по их убеждению, противоречит этому лишь всякий лжец-невежда.

И к тому, что проясняет дело, относится и то, что Пророк, да благословит его Аллах и да приветствует, — стало явным и распространилось то, что он сообщил о подмене людей Писания и их искажении, и то, что он обнажил их пороки и грехи, — из возвеличивания Аллаха над тем, что они приписали Ему из недостатков и пороков,

как слова Всевышнего: «Аллах услышал слова тех, которые сказали: „Воистину, Аллах беден, а мы богаты“. Мы запишем то, что они сказали, и то, что они без права убивали пророков, и скажем: „Вкусите мучения от Огня!“» (Аль-Имран: 181),

и слова Всевышнего: «И сказали иудеи: „Рука Аллаха закована“. Пусть будут закованы их руки! Прокляты они за то, что говорят! Нет, обе Его руки простёрты: Он расходует, как пожелает. И то, что ниспослано тебе от твоего Господа, во многом увеличит в них непокорность и неверие. И Мы ввергли между ними вражду и ненависть до Дня воскресения. Всякий раз, когда они зажигают огонь войны, Аллах гасит его. И они стремятся распространить на земле нечестие, а Аллах не любит распространяющих нечестие» (аль-Маида: 64–65), и слова Всевышнего: «Мы сотворили небеса и землю и то, что между ними, за шесть дней, и Нас ничуть не коснулась усталость» (Каф: 38).

И Он возвеличил Себя над тем, что они приписали Ему из бедности, скупости и усталости. Усталость — из рода бессилия, противоположного совершенству могущества; бедность — из рода нужды в другом, противоположной совершенству богатства; скупость — из рода удержания блага и нежелания одаривать, противоположной совершенству милости и благодеяния, совершенству могущества и милости.

Богатство от другого влечёт за собой все прочие качества совершенства: ведь действующий, если он бессилен, не действует; если он могущ, но не желает творить благо, — не творит его; если он могущ и желает творить благо, то творит его, но если он нуждается в другом, он оказывается возмездным, а не благодетельствующим и одаряющим, и в нём есть недостаток и с иной стороны. Если же он при этом богат, не нуждаясь в другом, то действует лишь из чистого благодеяния и милости — а это предел совершенства.

Аллах Всевышний очистил Себя в Коране от того, что приписали Ему христиане — сына и сотоварища, — и сказал Всевышний: «О люди Писания! Не излишествуйте в вашей религии и говорите об Аллахе только правду. Мессия Иса, сын Марьям, — лишь посланник Аллаха, Его слово, которое Он послал Марьям, и дух от Него. Веруйте же в Аллаха и Его посланников и не говорите "трое". Прекратите — это лучше для вас. Воистину, Аллах — Единственный Бог. Превыше Он» (ан-Ниса: 171).

И сказал Всевышний: «Не уверовали те, которые сказали: "Воистину, Аллах — это Мессия, сын Марьям". Скажи: "Кто властен хоть в чём-то перед Аллахом, если Он пожелает погубить Мессию, сына Марьям, и его мать, и всех, кто на земле, всех вместе?"» (аль-Маида: 17).

И сказал Всевышний: «Не уверовали те, которые сказали: "Аллах — третий из троих". Нет божества, кроме Единственного Бога. И если они не прекратят того, что говорят, то постигнет тех из них, кто не уверовал, мучительное наказание. Неужели они не обратятся к Аллаху с покаянием и не попросят у Него прощения? Ведь Аллах — Прощающий, Милостивый» (аль-Маида: 73–74).

Затем Он объединил иудеев и христианов в словах Своих: «И сказали иудеи: "Узайр — сын Аллаха". И сказали христиане: "Мессия — сын Аллаха". Это — слова их уст; они уподобляют их словам тех, которые не уверовали прежде. Да погубит их Аллах! До чего же они отвращены!» (ат-Тауба: 30).

И тому, кто имеет заботу о Коране, хорошо известно: большинство иудеев не говорят, что Узайр — сын Аллаха; это сказала лишь часть их, — как передано, что это сказал Финхас ибн

Азура, или же он и другие вместе.

Одним словом, говоривших это среди иудеев мало, но весть дана о роде в целом.

Подобно тому, как Он сказал: «Те, которым люди сказали: "Люди собрались против вас"» (Аль-Имран: 173). Итак, Аллах Всевышний разъяснил это неверие, которое изрёк部分 из них, и порицал их за него. А если бы в Торе не было тех качеств, которые отрицатели считают уподоблением и телесностью, — ведь в ней есть из этого то, что отрицатели отрицают и называют уподоблением и телесностью, более того — утверждение стороны, и то, что Аллах говорил голосом, и сотворение Адама по Его образу, и тому подобные вещи.

Если бы это было из того, что иудеи извратили и подменили, то опровержение этого Пророком ﷺ и разъяснение этого было бы первее упоминания того, что ниже этого, — тем более что прямо переданное от него согласуется с прямо изложенным в Торе. Ты найдёшь, что всё то, что принесли Книга и хадисы о качествах, согласуется и совпадает с тем, что упомянуто в Торе. А мы уже сказали прежде: всё это — из того, что в обычном порядке невозможно, чтобы передатчики этого согласились друг с другом без сговора.

Муса не сговаривался с Мухаммадом, и Мухаммад не учился у людей Писания.

Это указывает на правдивость обоих великих посланников и правдивости обоих благородных Писаний.

И мы сказали: если бы это противоречило ясному разуму, то двое таких мужей — а они и подобные им — самые совершенные из миров разумом — не согласились бы на это, без того чтобы их поддерживающий и верящий им не усмотрел в этом затруднения, и чтобы их враг, считающий их лжецами, не противопоставил этому нечто ему противоречащее. И они говорят: согласие Мухаммада ﷺ с людьми Писания на это, без разъяснения их лжи в нём, — довод на то, что это не из того, в чём они солгали и возвели напраслину на Мусу. А ведь это известно по обычаю: этого в Торе очень много, и у великой многочисленной общины, рассеянной по востокам и западам земли, нет цели лгать на того, кого они превозносят величайшим превозношением, — лгать тем, что порочит его и выявляет порочность его слов. Но у них есть цель лгать такой ложью, которой они укрепляют своё главенство и сохранность своего закона, и порочить то, с чем пришёл отменяющий часть его, — как у них есть цель поносить Ису, сына Марьям, и Мухаммада, да благословит их Аллах и да приветствует. Когда они говорят то, что по роду своему есть порочение Исы и Мухаммада, сговор их на лжи в этом возможен; но когда они говорят то, что по роду своему есть порочение Мусы, — сговор их на этом в обычном порядке невозможен, при их знании, что это порочит Мусу, — как невозможен сговор христиан на том, что они знают как порочащее Мессию.

Что же касается мусульман, то Аллах уберёг их от того, чтобы они согласились на ошибку. Однако по постоянству обычаев известно, что невозможно их согласие на то, что они знают как порочащее его пророчество: это делает лишь тот, кто ненавидит его и считает лжецом. А мы знаем, что иудеи не согласились на избиение Мусы и объявление его лжецом, и христиане не согласились на ненависть к Мессии и объявление его лжецом, — не говоря уже о том, чтобы какая-то группа мусульман согласилась на ненависть к Мухаммаду и объявление его лжецом. А если какая-то группа и согласилась на ненависть к нему и объявление его лжецом — как гуляты исмаилитов, харрамиты-батиниты и подобные им, — то такая группа не из числа верующих в него, и раскрылось — хвала Аллаху — их дело, и сорвано их покрывало.

Может случиться и согласие группы на слово, содержащее в себе порочение того, кого они превозносят, — при том, что они этого не знают, — как случается подобное с христианами, рафидитами и подобными им из невежественных групп, которые уверовали в испорченные убеждения, сочтя их истиной; и кто-то из них солгал, приписав это Мессии или Али, и они поверили этому передатчику — не потому, что его правдивость подтвердилась у них, а потому, что он соответствовал их убеждению.

И это — причина множества лжи и заблуждения среди христиан, рафидитов и гулятов из простонародья и других. А раз так, то эти слова, что в Торе: если бы они противоречили ясному разуму, то приписывание их Мусе было бы лишь путём порочения его — и невозможно согласие иудеев на передачу их от него; если же они не противоречат ясному разуму, то нет тогда в передаче их от Мусы никакого изъяна.

Итак, установлено: нельзя объявлять ложью передачу этого от Мусы по убеждению, что это противоречит ясному разуму.

Если скажут: тот, кто солгал им это, либо считал это правдой, либо его целью было совратить их, — как многие из этой общины лгут на Пророка ﷺ ложь, считая её истиной, правильной, которую люди обязаны принять, и сочиняют хадисы для этого, чтобы люди приняли то, во что они верят. Так случилось с группами из приверженцев нововведений и калама, некоторыми факихами и аскетами, — как аль-Джуйбари, который сочинял для мурджиитов, каррамитов и других хадисы, соответствующие их мнению; как некоторые факихи, сочинившие хадисы, соответствующие их воззрению, из убеждения, что это правда; как группа из людей аскезы и поклонения, сочинившая хадисы о побуждении и устрашении и сказавшая: «Мы солгали для него, а не на него»; как те, кто сочинил хадисы о достоинствах людей, мест, времён и прочего, — из предположения, что следствие этого — истина, или ради иной цели.

А другие — из зиндыков и безбожников — сочиняли хадисы, противоречащие ясному разуму, чтобы очернить ими ислам и сделать их порочащими его, — как хадис о поте коней, в котором будто бы Аллах сотворил коней, пустил их бегом, они взопрели, и Он сотворил Сам Себя из этого пота. Ибо этот хадис и подобные ему не станет сочинять тот, кто считает его правдой, — по очевидности его лжи; его сочинил лишь тот, чья цель — распространить ложь среди людей, как они говорят, будто его сочинил кто-то из приверженцев страстей, чтобы сказать: «Вот приверженцы хадисов передают такое». И при этом все приверженцы хадисов единодушны в проклятии того, кто его сочинил.

К этому близок хадис о сером верблюде — что Он спустится вечером дня Арафата на сером верблюде, пожмёт руки пешим и обнимет верховых; и хадис о том, что Пророк видел своего Господа во время тавафа, или что видел Его в ночь Вознесения глазом своей головы, а на Нём — сияющая корона; более того — всякий хадис, в котором он видит своего Господа в ночь Вознесения воочию: все это — сочинённые и вымышленные хадисы, по согласию знатоков хадисов. Но те, кто их сочинил, возможно, были зиндыками и сочинили их, чтобы очернить тех невежд, которые их передают и верят в них; а возможно, те, кто их сочинил, были из невежд, полагающих подобное истиной и что, сочинив это, они укрепляют истину, — как многие из этих сочиняли хадисы о достоинствах сподвижников: Абу Бакра, Умара, Усмана, — особенно же то, что они сочинили о достоинствах Али из лжи: того почти не счесть, хотя их правильных достоинств достаточно, чтобы обойтись без лжи. И подобно тому, что они сочинили об их пороках, — особенно то, что сочинили рафидиты о пороках халифов и других: там лжи столько, что не сочтёт её никто, кроме Аллаха.

И суть в том, что возражающий говорит: возможно, те, кто солгал на Мусу то, что в Торе о качествах, считали это правдой и потому солгали, либо их целью было совратить иудеев и посеять среди них ложь, чтобы испортить их религию.

Ответ: это по силам одному, двоим и малой группе. Но если эти поведали об этом всем иудеям, при их осведомлённости и разногласиях, то — если бы это было заведомо порочно с точки зрения ясного разума — кто-нибудь из них непременно отверг бы это или усмотрел бы затруднение и сказал: «Такое порочит Мусу». Раз они приняли это все, то известно, что они не считали это порочным с точки зрения ясного разума.

А известно людям Писания, что их древние не отрицали того, что в Торе о качествах; это появилось у них лишь позднее, когда среди них возникли джахмиты — либо из философствующих, как Муса ибн Маймун и подобные ему, либо из мутазилитов, как Абу Якуб аль-Басир и подобные ему. Ибо у иудеев связь с мутазилитами и между ними сходство, и потому иудеи читали пять основ мутазилитов и рассуждали об основах иудейской веры словами, подобными словам мутазилитов, — как многие из аскетов-суфиев походят на христиан и идут в своей аскезе и поклонении путём многобожия и монашества, подобным пути христиан. И потому Аллах Всевышний повелел нам говорить в нашей молитве: «Веди нас прямым путём, путём тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого Ты разгневан, и не заблудших» (аль-Фатиха: 6–7).

Христиане уподобляют творение Творцу в качествах совершенства, а иудеи уподобляют Творца творению в качествах недостатка.

И потому Коран порицал обе эти группы за то, в чём они впали: если бы в Торе было что-то из этого рода, то порицание этого было бы величайшим из средств, и поступок Пророка ﷺ, сподвижников и табиинов в этом отношении было бы величайшей правотой, и Пророк ﷺ порицал бы это — из рода порицания отрицателей (нуффат).

И мы говорим: утверждение этих атрибутов влечёт за собой таджсим и таджсид, уподобление (ташбих) и определение образа (такйиф), а Аллах пречист от этого. Ведь большинство отрицателей отвергает эти атрибуты лишь на том основании, что они влекут таджсим.

А среди мусульман и людей Писания есть те, кто придерживается таджсида. Если бы это было таджсимом и таджсидом, которые непременно следует отвергать, то Посланник был бы первым, кто отверг бы это, и более всех имел бы на это право.

И если бы путь к отрицанию пороков и недостатков и уподобления Творца Его творению состоял в том таджсиде и таджсиме, то отвержение этого таким путём было бы прямым путём — как делали те, кто отвергал это таким путём из числа приверженцев этого воззрения из числа мутакаллимов. Но Пророк ﷺ не произнёс ни буквы из этого — ни его сподвижники, ни табиины; напротив, произнесённое им

было согласно с этим и подтверждало это. И когда иудеи упоминали перед ним хадисы на эту тему, он читал из Корана то, что подтверждает их.

Как в обоих Сахихах передаётся от Абдуллаха ибн Масуда, что один иудей сказал Пророку ﷺ: «Поистине, Аллах в День воскресения удержит небеса на одном пальце, земли — на одном пальце, горы — на одном пальце, деревья и влажную землю — на одном пальце, и все прочие творения — на одном пальце, затем встряхнёт их и скажет: Я — Царь. Где цари земли?» — и Посланник Аллаха ﷺ улыбнулся, удивляясь и подтверждая слова этого книжника, а затем прочитал слова Всевышнего: «Они не оценили Аллаха должным образом, а вся земля окажется в Его горсти в День воскресения, а небеса будут свернуты Его десницей. Пречист Он и превыше того, что они приобщают в сотоварищи» (аз-Зумар: 67).

И он сам ﷺ сообщил о том, что соответствует этому, в другой раз — как в хадисе Ибн Умара, который приводится в обоих Сахихах: Пророк ﷺ прочитал на минбаре этот аят, затем сказал: «Аллах говорит: Я — аль-Джаббар, Я — аль-Мутакаббир, Я — аль-Мута‘аль, Я возвеличиваю Себя». Он сказал: «И Посланник Аллаха ﷺ повторял это, пока минбар не задрожал под ним, так что мы подумали, что он обрушится».

Всё это мы привели потому, что разъяснили: противоречащее этим текстам из числа положений, которые называют разумными, не относится к тому, что необходимо для знания правдивости Посланника. Так знай же

о несостоятельности слов того, кто утверждает, что предпочтение предания (накль) разуму влечёт порицание его через порицание его основы, — поскольку выяснилось, что это не является порицанием его основы.

И эти рассуждения об основе восходят к словам джахмитов, мутазилитов и им подобных, а не к словам аль-Аш‘ари и имамов из числа сподвижников. Их переняли у мутазилитов лишь поздние ашариты, когда склонились к своего рода джахмизму и даже философии и отошли от позиции аль-Аш‘ари и имамов сподвижников, которые не считали, что предание противоречит разуму, но встали на путь приведения разумных доводов, согласных со слышанием (сам‘).

И потому аль-Аш‘ари утвердил хабарные атрибуты через слышание, а через разум утвердил разумные атрибуты, которые познаются и разумом, и слышанием. Он не утверждал разумом то, что делал бы противоречащим слышанию, но то, что подкрепляет его, а через слышание утвердил то, что оказалось не по силам разуму.

Эти же противоречили ему и имамам сподвижников в том и другом: они не приводили довод из слышания в утверждении атрибутов и противопоставили его смысл тому, что они объявили разумными доводами.

А то, что имамы Сунны порицали у Ибн Кулляба и аль-Аш‘ари, — это остатки джахмизма и мутазилизма, как убеждение в правильности метода акциденций (а‘рад) и соединения тел (таракиб аль-аджсам), отрицание того, что Аллах характеризуется действиями, совершаемыми по Его воле и выбору, и тому подобные вопросы, которые оказались неясными для тех, кто был более сведущ в Сунне, хадисе и словах саляфов и имамов, чем аль-Аш‘ари, — как аль-Харис аль-Мухасиби, Абу Али ас-Сакафи и Абу Бакр ибн Исхак ас-Сабги, — хотя было сказано, что

аль-Харис отошёл от этого, и от ряда лиц передаётся то, что влечёт отречение от этого; likewise передаётся, что ас-Сабги и ас-Сакафи были призваны к покаянию и покаялись.

И согласился с аль-Аш‘ари в этих основах ряд групп из числа последователей Ахмада, Малика, аш-Шафи‘и, Абу Ханифы и других: одни из них после этого поняли ошибку и отреклись от неё, другим же это запуталось, как запуталось и иное у многих мусульман. Да простит Аллах того, кто усердствовал в познании истины через Книгу и Сунну по мере своего разума и возможности, даже если он ошибся в чём-то из этого.

И суть в том, что среди приписываемых к Сунне — даже если в них была какая-то доля нововведения — не было никого, кто утверждал бы, что ясный разумный смысл противоречит смыслу Книги и Сунны. Напротив, каждый, кто говорил такое, был у общины из числа приверженцев вводящих в заблуждение нововведений — не говоря уже о том, чтобы сказать, будто то разумное, посредством чего познаётся правдивость Посланника, противоречит смыслу Книги и Сунны. Ведь такие слова открывают их автору из безбожия (зандака) и ереси (ильхад) то, что либо выведет его, если он последовательно проведёт своё утверждение, до предела невежества, заблуждения, неверия и ереси, а если он не будет последовательным, то в нём обнаружится столько противоречий и порчи, что не согласится с ним ни люди единобожия, истины и веры, ни какая-либо группа из групп поклоняющихся.

Именно так аль-Аш‘ари описывал всех, кто любит его и близок к нему из приписываемых к Сунне и общине, — как в послании Абу Бакра аль-Байхаки, написанном одному из правителей, когда в Хорасане случилось то проклятие приверженцев нововведений, что случилось, и некоторые

люди вознамерились причислить аль-Аш‘ари к ним.

Это послание привёл Абу аль-Касим ибн ‘Асакир в «Табйин кизб аль-муфтари».

[Послание аль-Байхаки о достоинствах аль-Аш‘ари]

Аль-Байхаки сказал в середине послания: «Пусть эмир-шейх знает, что Абу-ль-Хасан — из потомков Абу Мусы аль-Аш‘ари, да будет доволен им Аллах».

Затем он привёл из достоинств Абу Мусы аль-Аш‘ари и потомства Абу Мусы известные вещи, до сказав: «…пока очередь не дошла до нашего шейха Абу-ль-Хасана аль-Аш‘ари: он не внёс в религию Аллаха новшества и не принёс в неё нововведения, но взял высказывания сподвижников, табиинов и имамов после них об основах религии и разъяснил нам их с добавлением пояснения и прояснения, и то, что они сказали и с чем пришёл Шариат в основах, — правильно с точки зрения разума, вопреки утверждению людей страстей, будто часть этого не выдерживает рассмотрения мнений. И его разъяснение было

укреплением того, на чём неизменно пребывали люди Сунны и общины, и поддержкой высказываний минувших имамов: Абу Ханифы и Суфьяна ас-Саури из числа куфийцев, аль-Ауза‘и и других из числа сирийцев, Малика и аш-Шафи‘и из числа жителей двух святынь и тех, кто следовал их пути из числа хиджазцев, и других из всех земель, как Ахмад ибн Ханбаль и другие из числа знатоков хадиса, аль-Лейс ибн Са‘д и другие, Мухаммад ибн Исма‘ил аль-Бухари и Муслим ибн аль-Хаджжадж ан-Найсабури — имамы знатоков преданий (асар). И это — из обычая тех имамов этой общины, что стали во главе её и стали главами в знании у людей Сунны, в древности времён и их поздней поре».

До сказав: «И когда умножились приверженцы нововведений в этой общине, оставили внешний смысл Книги и Сунны и отвергли то, что передано из атрибутов Аллаха Всевышнего — таких, как жизнь, могущество, знание, воля, слух, зрение, речь, — и отвергли то, на что указывает вознесение (ми‘радж), могильное наказание, Весы, что Рай и Ад созданы, что люди веры выйдут из Огня, что нашему Пророку ﷺ принадлежат Бассейн и заступничество, и что четыре халифа

были правы в том, что они осуществили из правления, и заявили, что ничто из этого не выдерживает разума и не является правильным по мнению, — вывел Аллах из потомства Абу Мусы аль-Аш‘ари имама, который встал на поддержку религии Аллаха и вёл джихад языком и рукой против тех, кто отвращает от пути Аллаха, и приумножил для людей убеждённости разъяснение того, что с чем пришла Книга и Сунна и на чём были саляфы общины, — правильно с точки зрения здравых разумов и мнений».

Смысл послания — устранение случившейся смуты и успокоение сердец людей Сунны.

Абу аль-Касим ибн ‘Асакир сказал: «А распространилась та беда, о которой упомянул Абу Бакр аль-Байхаки, и разгорелся тот огонь смуты, который он указал потушить в своём послании, — из-за того, что предшествовало этому: поношения партии шейха Абу-ль-Хасана аль-Аш‘ари в государстве султана Тогрул-бека и при министерстве Абу Насра аль-Кундари. Султан был ханифитом, суннитом, а его визирь — мутазилитом-рафидитом. И когда султан повелел проклинать приверженцев нововведений с минбаров в пятницы, аль-Кундари — ради забавы и утоления злобы — присоединил имя ашаритов

к именам приверженцев нововведений, и подверг испытанию достойных имамов, и сместил Абу Усмана ан-Найсабури с хутбы в Найсабуре, вручив её одному из ханифитов, и тот стал предстоятелем для большинства, а устаз Абу-ль-Касим и Абу-ль-Ма‘али покинули город».

Затем он упомянул, что та беда прекратилась в государстве сына того султана и при министерстве Низама.

И то, что аль-Байхаки сообщил о нём, — это то, что известно из его книг и у имамов сподвижников. Ибн ‘Асакир привёл от ряда лиц то, что согласуется со словами аль-Байхаки: он передал, что Абу-ль-Хасан аль-Кабиси — а он из крупных имамов маликитов Магриба — был спрошен о нём, и в его ответе было: «И знайте, что Абу-ль-Хасан аль-Аш‘ари не принёс в этом деле — он имел в виду калам — ничего, кроме как желая прояснения Сунны и укрепления на ней и отражения сомнений от неё».

И сказал Абу Бакр ибн Фурак: «Шейх Абу-ль-Хасан аль-Аш‘ари

перешёл от учений мутазилитов к поддержке учений людей Сунны и общины разумными доводами и составил на это книги».

И Ибн ‘Асакир привёл его слова из его сочинений.

[Слова аль-Аш‘ари в «аль-Ибана»]

И его слова: «Если скажет говорящий: вы отвергли учение мутазилитов, кадаритов, джахмитов, харуритов, рафидитов и мурджиитов — так разъясните же нам ваше учение, которого вы придерживаетесь, и вашу веру, которой вы веруете.

Ему отвечают: наше учение, которого мы придерживаемся, и наша вера, которой мы веруем, — это держаться Книги Аллаха и Сунны Его Пророка ﷺ, и того, что передано от сподвижников, последователей и имамов хадиса. Мы держимся этого и того, на чём был Ахмад ибн Ханбаль — да озарит Аллах его лик, возвысит его степень и умножит его награду, — говоря это и удаляясь от слов того, кто противоречит ему, ибо он — достойный имам и совершенный предводитель, посредством которого Аллах разъяснил истину при распространении заблуждения, прояснил путь, сокрушил нововведения новаторов, уклонение уклонившихся и сомнение сомневающихся. Да буд