Порицание калама имамами: слова Ибн 'Асакира#

твенный Коран, правильнее их, — хотя те мутазилиты и ашариты ближе к исламу, чем эти философы, с другой стороны.

[Слова Ибн ‘Асакира в «Табйин кизиб аль-муфтари» о порицании имамами людей калама]

Что же касается порицания саляфами и имамами этого калама, то оно широко известно и многочисленно.

Абу-ль-Касим Ибн ‘Асакир сказал в своей книге, известной как «Табйин кизиб аль-муфтари» о том, что приписывается аль-Аш‘ари: «Если скажут: “Величайшее, чем вы хвалите Абу-ль-Хасана, — это то, что вы доказываете, будто он был мутакаллимом, и указываете нам, что он отмечен знанием правил диспута, — но в этом нет никакой славы у учёных из приверженцев Сунны и следования, ибо они считают, что всякий из людей нововведений, кто занялся этим…”» — и он передал от нескольких учёных ислама порицание мутакаллимов и осуждение людей калама. «И если бы никто, кроме аш-Шафи‘и, не порицал их, этого было бы достаточно: ведь он дошел до предела в их порицании, разъяснил их положение и исцелил. А вы приписываете себя его мазхабам — почему же вы не последовали за ним в этом?»

Затем Ибн ‘Асакир передал по своему иснаду от аль-Фарьяби: рассказал мне Бишр ибн аль-Валид: я слышал, как Абу Юсуф говорил: «Кто ищет религию через калам — впадает в зиндикычество; кто ищет редкие хадисы — впадает во лжесловие; кто ищет богатство через алхимию — разоряется».

Аль-Байхаки сказал: это передаётся также от Малика ибн Анаса. И сказал аль-Байхаки: «А имел он в виду — а Аллах знает лучше — калам людей нововведений, ибо во времена их двоих каламом называли только калам людей нововведений; что же касается людей Сунны, то они редко вступали в калам, пока их не вынудили к этому впоследствии».

Ибн ‘Асакир сказал: «Что касается слов аш-Шафи‘и, то сообщил нам такой-то» — и он привёл из книги «Манакиб аш-Шафи‘и» ‘Абд ар-Рахмана ибн Аби Хатима: рассказал нам Юнус ибн ‘Абд аль-А‘ля: я слышал, как аш-Шафи‘и говорил: «Пусть человек будет испытан всем, что запретил Аллах, — кроме многобожия, — это лучше для него, чем калам. И я видел от людей калама такое, чего я и не думал, что мусульманин может такое говорить».

Ибн Аби Хатим сказал: рассказал нам Ахмад ибн Асрам аль-Музани: Абу Савр говорил: я слышал, как аш-Шафи‘и говорил: «Никто не впадал в калам и не преуспевал».

И сказал Ибн Аби Хатим: рассказал нам ар-Раби‘: я видел аш-Шафи‘и, когда он сходил по лестнице, а в собрании были люди, ведшие разговор о чём-то из калама. Он закричал: «Или вы соседствуете с нами благом, или уходите от нас».

Передаётся также от Ибн ‘Абд аль-Хакама: я слышал, как аш-Шафи‘и говорил: «Если бы люди знали, что содержится в каламе из страстей, они бежали бы от него, как бегут от льва».

Ибн ‘Асакир сказал: «Аш-Шафи‘и имел в виду лишь нововеденческий калам, противоречащий при сопоставлении его с шариатским доводом».

Он сказал: «И Закария ибн Яхья ас-Саджи в своей передаче разъяснил этот рассказ от ар-Раби‘: что запретом калама он имел в виду людей, говоривших о предопределении (кадар), и потому вынес им решение о нововведенчестве; и на это указывает то, что сообщил нам такой-то».

И он передал по своему иснаду от Мухаммада ибн Исхака ибн Хузаймы: я слышал Юнуса ибн ‘Абд аль-А‘ля: «Я пришёл к аш-Шафи‘и после того, как он беседовал с Хафсом аль-Фардом, и он сказал: “Ты отсутствовал у нас, о Абу Муса! Я увидел от людей калама такое, клянусь Аллахом, чего никогда и не предполагал. И пусть человек будет испытан всем, что запретил Аллах, кроме многобожия с Аллахом, — это лучше для него, чем быть испытанным каламом”».

Он сказал: «Аш-Шафи‘и в своих словах имел в виду лишь калам Хафса аль-Кадарита и ему подобных».

[Комментарий Ибн Таймийи]

Я говорю: Хафс аль-Фард не был из кадаритов — он был на мазхабе Дирара ибн ‘Амра аль-Куфи, а тот из утверждающих предопределение, однако он из числа отрицающих атрибуты, и был он ближе к утверждению, чем мутазилиты и джахмиты.

[Слова аль-Аш‘ари в «аль-Макалят» о дираритах]

Аль-Аш‘ари упомянул в «аль-Макалят»: «Упоминание дираритов — последователей Дирара ибн ‘Амра. То, чем Дирар ибн ‘Амр отличился от мутазилитов: его слова, что деяния рабов сотворены, и что одно действие — от двух действующих: один его сотворил — это Аллах, а другой приобрёл — это раб; и что Аллах в действительности — действующий деяний рабов, и они в действительности — действующие их.

И он утверждал, что способность существует до действия и вместе с действием, и что она — часть способного; и что человек — собрание акциденций, и точно так же тело — собрание акциденций… и что акциденции могут превращаться в тела…

И он утверждал, что всё, что порождается его действием, — как боль, возникающая от удара, или полёт камня, возникающий от толчка, — является действием Аллаха Всевышнего и человека.

И он утверждал, что смысл слов “Аллах — знающий, могущественный” в том, что Он не невежда и не бессильный, — и так же он говорил обо всех атрибутах Творца, утверждаемых для Него».

И он сказал: «И он утверждал, что Аллах сотворит в День воскресения для верующих шестое чувство, которым они увидят Его сущность — то есть то, что Он есть».

Он сказал: «И на этом последовали Хафс аль-Фард и другие».

Так вот, то, что аль-Аш‘ари передал от слов Дирара и Хафса аль-Фарда о предопределении, противоречит словам мутазилитов, — более того, это из самых умеренных мнений и наиболее близких к истине. И его слова ближе к словам аль-Аш‘ари и его сторонников о предопределении и видении [Аллаха], чем к словам мутазилитов; более того, в вопросе предопределения он ближе к словам людей хадиса, факихов и прочих людей Сунны.

И он умереннее, чем аль-Аш‘ари, поскольку признал раба действующим в действительности и утвердил две способности, и тому подобное из того, что утвердили имамы факихов и люди хадиса, как это изложено в своём месте.

[Возвращение к словам Ибн ‘Асакира и комментарию Ибн Таймийи на них]

Ибн ‘Асакир сказал: «Что же касается того, что соответствует Книге и Сунне и проясняет истинны основ в годину смуты, то это похвально у учёных».

И передаётся от Ибн Хузаймы: «Я слышал, как ар-Раби‘ говорил: когда аш-Шафи‘и беседовал с Хафсом аль-Фардом, Хафс сказал: “Коран сотворён”, — и аш-Шафи‘и сказал ему: “Ты проявил неверие в Аллаха Великого”».

И от ар-Раби‘: «Он сказал: я присутствовал у аш-Шафи‘и — или рассказал мне Абу Шу‘айб, — и вот, я знаю, что присутствовали ‘Абдуллах ибн ‘Абд аль-Хакам, Юсуф ибн ‘Амр ибн Язид и Хафс аль-Фард, — аш-Шафи‘и называл его “аль-Мунфарид” (Одинокий), — и Хафс спросил ‘Абдуллаха ибн ‘Абд аль-Хакама: “Что ты скажешь о Коране?” — но тот отказался отвечать ему. Тогда он спросил Юсуфа ибн ‘Амра, но тот не ответил ему, и оба указали на аш-Шафи‘и. И аш-Шафи‘и стал отвечать и приводить ему доводы, и диспут о нём затянулся, и аш-Шафи‘и одолел его доводом: что Коран — речь Аллаха, не сотворён, — и вынес Хафсу аль-Фарду решение о неверии».

Ар-Раби‘ сказал: «И после этого я встретил Хафса в мечнице, и он сказал: “Аш-Шафи‘и хотел моей гибели”».

И передаётся от аш-Шафи‘и: «Я не диспутировал ни с кем, кому желал бы ошибиться, кроме приверженца нововведения: ибо я хочу, чтобы его дело раскрылось перед людьми».

Аль-Байхаки сказал: «Аш-Шафи‘и этими словами имел в виду Хафса аль-Фарда и ему подобных из людей нововведений, и таково же его намерение во всём, что передаётся от него о порицании калама и его людей; однако некоторые передатчики приводили это в общем виде, а некоторые — с ограничением».

И аль-Байхаки передал от Абу-ль-Валида ибн аль-Джаруда: «Хафс аль-Фард вошёл к аш-Шафи‘и, и он сказал нам: “Пусть раб предстанет перед Аллахом с грехами, подобными горам Таифы, — это лучше для него, чем предстать перед Ним с убеждением хоть в одну букву из того, на чём этот муж и его сторонники”, — а он говорил о сотворённости Корана».

Я говорю: Хафс аль-Фард, как это известно у знающих о воззрениях людей, — из утверждающих предопределение, однако он из отрицающих атрибуты, из тех, кто говорит, что Аллах Всевышний не имеет ни атрибута, ни речи, ни действия, которые были бы присущи Ему.

И основа их довода в этом — предшествующее доказательство акциденций: ведь Коран — речь, а речь у них, как и прочие атрибуты и действия, не присуща ничему, кроме тела, а тело возникло. Так что порицание аш-Шафи‘и относилось к нему из-за калама, который привёл их к этому; его диспут с ним был не о предопределении. И кто полагает, что аш-Шафи‘и диспутировал с ним о предопределении, тот ошибся явной ошибкой, ибо все люди передавали лишь его диспут с ним о Коране: сотворён он или нет.

И знатоки воззрений единогласны, что Хафс не был из отрицающих предопределение, а был из утверждающих его.

Аль-Байхаки и другие подумали, что он порицал лишь мазхаб кадаритов, и он сказал: «Аш-Шафии порицал именно мазхаб кадаритов. Разве не видишь, что он сказал: "…с чем-либо из этих страстей" — и счёл желательным оставить спор об этом. Похоже, он слышал то, что мы передали от Умара ибн аль-Хаттаба, да будет доволен им Аллах, от Пророка ﷺ, что он сказал: "Не сидите с приверженцами кадара и не начинайте с ними разговор" — хадис, или нечто иное из сообщений, пришедших в том же смысле. И по такому же пути шли наши имамы в давние времена, когда можно было обойтись без калама; если же в нём возникала нужда, они отвечали тем, что содержится в Книге Аллаха, затем в Сунне Посланника Аллаха ﷺ из указаний на утверждение предопределения за Аллахом Всевышним — и что в царстве небес и земли не происходит ничего иначе как по решению Аллаха, Его могуществу и Его воле. Так же и в остальных вопросах калама они довольствовались тем, что в них содержалось из указаний на правильность их слова, — пока не появилась группа, которая назвала то, что в Книге Аллаха, из доводов против них «неясным» (муташабих), и сказала: "Мы вовсе оставляем опору на сообщения", — и заявила, что сообщения, которые были обращены против них, не подтверждаются их разумом. Тогда группа наших имамов владела этим знанием и разъяснила тем, кому было дано наставление на истину и уделено понимание, что всё, что пришло в тех сообщениях, верно с точки зрения разума, а то, что они объявили в Книге неясным, — ложно с точки зрения разума. И когда они (еретики) открыто явили свои новшества и привели те сомнительные доводы, которыми были обольщены слабые, — им ответили и разоблачили эти доводы тем, что служит аргументом и против них самих, как сделал аш-Шафии в том, что мы передали от него, — в силу обязательности повеления одобряемого и запрещения порицаемого и того растления и преступного попустительства, что заключено в оставлении порицания зла и молчании о нём. В древности же каламом знали называть лишь людей страстей; что же до людей Сунны и общины, то их опорой в вероубеждениях были Книга и Сунна, и они не называли себя их именем».

Он сказал: «А под его словами "кто облачился в калам — не преуспел", — а Аллах знает лучше, — он имеет в виду, по всей видимости, калам людей страстей, которые оставили Книгу и Сунну, сделали опорой свои разумы и взялись подгонять Книгу под них; а когда Сунна была обращена против них с добавочным разъяснением, разрушающим их утверждения, они обвинили её передатчиков и отвернулись от неё».

Он сказал: «Что же до людей Сунны, то их мазхаб в основах построен на Книге и Сунне; и кто из них обращался к разуму, тот делал это лишь для опровержения мазхаба того, кто заявил, что этот мазхаб не выдерживает разумного рассмотрения».

И далее аль-Байхаки сказал: «Во всём этом — указание, что порицаемый калам есть лишь калам приверженцев нововведений, противоречащий Книге и Сунне; что же касается калама, который согласен с Книгой и Сунной и разъясняет истину посредством разума и назидания, то он похвален и желателен при нужде: о нём говорил аш-Шафии и другие наши имамы, да будет доволен ими Аллах».

Он сказал: «Абдуллах ибн Язид ибн Хурмуз, шейх Малика ибн Анаса, учителя аш-Шафии, был сведущ в каламе и в опровержении людей страстей».

И приводится из «Тариха» Якуба ибн Суфьяна от Ибн Вахба: «Он сказал: Малик говорил: Ибн Хурмуз был человеком, которым я желал бы руководствоваться; он был немногословен, редко выносил фетвы, крайне осмотрителен — часто он выносил фетву человеку, а затем посылал вслед за ним, возвращал его и менял то, что ему вынес. Он говорил: он был сведущ в каламе и опровергал людей страстей, и он был из числа наиболее знающих людей о том, в чём разошлись люди из этих страстей».

Ибн Асакир передал путём аль-Байхаки от аль-Хакима: «Я слышал Абу Бакра ибн Абдуллаха ибн Юсуфа аль-Хафида — из его подлинной книги: я слышал, как аль-Хусайн ибн аль-Фадль аль-Баджали говорил: я пришёл к Зухайру ибн Харбу после его возвращения от аль-Мамуна, который подвергал его испытанию, и он согласился на то, что тот спросил с него. И первым, что он сказал мне, было: "Ты записываешь хадисы от отступников?" Я ответил: "Упаси Аллах! Ты не отступник". Ведь сказал Аллах Всевышний: «…кто не уверовал в Аллаха после своей веры — кроме тех, кто был принуждён, тогда как сердце его спокойно в вере» (ан-Нахль: 106) — и Аллах снял с принуждённого то, что о нём слышится в Коране. Затем я спросил его о вещах, перечисление которых длинно, и он сказал: "Самое тяжкое для нас было то, что он сказал нам: что вы говорите об Исе, мир ему? Мы сказали: о каком Исе, о повелитель правоверных? Он сказал: об Исе, сыне Марьям. Мы сказали: посланник Аллаха. Он сказал: и Его Слово? Мы сказали: да. Он сказал: а что вы скажете о том, кто скажет, что Иса — не Слово Аллаха? Мы сказали: неверующий, о повелитель правоверных. Он сказал: разве Иса не Слово Аллаха? Мы сказали: да. Он сказал: он сотворён или не сотворён? Мы сказали: сотворён. Он сказал: а кто утверждает, что он не сотворён? Мы сказали: неверующий, о повелитель правоверных. Он сказал: а что вы говорите о Коране? Мы сказали: речь Аллаха Всемогущего и Великого. Он сказал: сотворён или не сотворён? Мы сказали: не сотворён. Он сказал: а кто утверждает, что он сотворён? Мы сказали: неверующий. Он сказал: а кто утверждает, что Иса не сотворён, будучи Словом Аллаха? Мы сказали: неверующий. Он сказал: Пречист Аллах! Иса — Слово Аллаха, и кто отрицает за ним сотворённость — неверующий! А Коран — Слово Аллаха, и кто утверждает за ним сотворённость — неверующий!"» Аль-Хусайн сказал: «И я разъяснил ему, каково должно быть слово в этом, и сказал ему: "Аль-Макки ведь приходил к вам и говорил вам: я знаю из этого вопроса то, чего вы не знаете, — так научитесь этому у меня, но стремление к главенству удерживает вас от этого. И он говорил вам: то, чему вы научились у меня, будет для вас запасом, на который вы будете опираться против ваших врагов: если они нападут — вам не придётся искать запаса, а если враги не явятся — приготовление запаса вам не повредит", — но вы отказываетесь. А довод в этом вопросе таков и таков». И он сказал: «Клянусь Аллахом, я хотел бы, чтобы я знал это так, как знаешь ты, в тот день, когда вошёл к аль-Мамуну, и чтобы треть моих передач была снята с меня». Затем он посмотрел на Яхью ибн Майна, который был с ним, и сказал ему: «И я говорю то же, что и ты». Зухайр сказал мне: «Тогда обучи моего сына, ибо он юн». И я уединился с ним в мечети и обучил его этому, а затем ушёл». Аль-Хаким сказал: «Аль-Хусайн ибн аль-Фадль аль-Баджали — сподвижник Абдуль-Азиза аль-Макки, выдающийся в знании калама». Конец.

Я скажу: в этом рассказе есть искажение, хотя его основа верна. Зухайр ибн Харб, Яхья ибн Майн и подобные им, кто был подвергнут испытанию во время михны, не встречались с аль-Мамуном, и он не вёл с ними диспута; напротив, тот отправился на пограничье, в Тарсус, и написал своему наместнику в Багдаде Исхаку ибн Ибрахиму ибн Мусабу, чтобы тот подвергал людей испытанию. Они отказались отвечать, и он написал ему второе письмо, более суровое, приказывая убить двух кадиев — Бишра ибн аль-Валида и Абдуррахмана ибн Исхака, если те не ответят, и приказывая заковать в цепи тех из учёных, кто не ответит. От ответа отказались семеро, среди них Зухайр ибн Харб, а остались не ответившими Ахмад ибн Ханбаль и Мухаммад ибн Нух; их обоих в цепях повезли к нему, и Мухаммад ибн Нух умер в пути, а аль-Мамун умер прежде, чем Ахмад ибн Ханбаль достиг его. Всё это достоверно известно у людей знания об этом, и они в этом не расходились. Если же с Зухайром ибн Харбом и происходил диспут, то, возможно, это было не с аль-Мамуном, а, возможно, это было перед его наместником Исхаком ибн Ибрахимом, ибо именно тот непосредственно подвергал их испытанию. А с джахмитами в михне диспутировал Ахмад ибн Ханбаль — и это было в халифат аль-Мутасима, после того как он пробыл в тюрьме более двух лет. И они собрали для него людей калама из Басры и других мест — джахмитов, мутазилитов и наджаритов, как, например, Абу Ису Мухаммада ибн Ису Бургуса, сподвижника Хусайна ан-Наджжара, — и он диспутировал с ними три дня и разбил их в тех диспутах, как мы уже разъясняли те диспуты в другом месте. А этот довод, упомянутый в рассказе о Зухайре ибн Харбе, привёл имам Ахмад и разбирал его в своих книгах — в «Опровержении джахмитов» — находясь в тюрьме, до своей встречи с ними для диспута. Так что ответ на это принадлежит более поздним имамам, как Ахмад ибн Ханбаль и подобные ему.

[Слова Ахмада ибн Ханбала в опровержении джахмитов о Коране]

Ахмад сказал в том, что он написал: «Затем джахмит заявил о другом деле и сказал: я нахожу в Книге Аллаха аят, указывающий, что Коран сотворён. Мы спросили: какой аят? Он сказал: слова Аллаха Всевышнего: «Мессия, Иса, сын Марьям, — только посланник Аллаха и Его Слово, которое Он направил Марьям» (ан-Ниса: 171), — а Иса сотворён. Мы сказали: Аллах лишил тебя понимания Корана: на Ису накладываются выражения, которые не накладываются на Коран, ибо он называется новорождённым, сосущим младенцем, ребёнком, отроком; он ест и пьёт, ему адресованы повеление и запрет, на него распространяются обещание и угроза; он — из потомства Нуха и из потомства Ибрахима. Поэтому нам не дозволено говорить о Коране то, что мы говорим об Исе. Разве вы слышали, чтобы Аллах говорил о Коране то, что Он сказал об Исе? Но смысл слов Аллаха, да возвеличится Его хвала: «Мессия, Иса, сын Марьям, — только посланник Аллаха и Его Слово, которое Он направил Марьям» — таков: Слово, которое Он направил Марьям, когда сказал ему "Будь!" — и Иса, мир ему, стал по "Будь!". Иса не есть само "Будь!", но он стал посредством "Будь!"; "Будь!" — от Аллаха есть слово, и "Будь!" не сотворено. И солгали на Аллаха христиане и джахмиты в деле Исы: джахмиты сказали: Иса — дух от Аллаха и Слово Его, но Слово Его сотворено; а христиане сказали: Иса — дух от Аллаха из самой сущности Аллаха и Слово Аллаха из самой сущности Аллаха, как говорят: этот лоскут — от этого платья. Мы же говорим: Иса был посредством Слова, но Иса не есть само Слово. А что касается слов Аллаха Всевышнего: «дух от Него» (ан-Ниса: 171), — то это значит: дух, который был в нём, — от Его повеления, как Его слова: «И подчинил вам то, что в небесах, и то, что на земле, — всё от Него» (аль-Джасия: 13), то есть: от Его повеления. И толкование "дух Аллаха" означает лишь дух, которым владеет Аллах, который Аллах сотворил, как говорят: раб Аллаха, небо Аллаха, земля Аллаха»».

Имам Ахмад разъяснил, что джахмиты-му‘аттиля и христиане-хулулисты впали в заблуждение в этом месте: джахмиты-отрицатели уподобляют Творца, превыше Которого всякое возвышение, творению в атрибутах несовершенства — подобно тому, как Аллах сообщил о иудеях, что они описывали Его недостатками. Так же и джахмиты-отрицатели, когда говорят: «Он по Своей сущности не говорит и не любит» — и тому подобное из их отрицаний.

А хулулисты уподобляют творение Творцу, описывая его атрибутами совершенства, которые приличествуют только Аллаху, — как поступили христиане с Мессией.

А тот, кто соединил отрицание и хулул, как хулулисты из джахмитов — например, автор «Фусус» и другие, — сказал: «Разве ты не видишь, что Истина проявляется в атрибутах возникших вещей и сообщила о том сама о себе, и в атрибутах несовершенства и порицания? Разве ты не видишь, что творение проявляется в атрибутах Истины — и все они являются его атрибутами, как и атрибуты творения — Истина Аллаха».

Они описывают творение всем, чем описывается Творец, и описывают Творца всем, чем описывается творение, ибо единство, соединение и всеобщий хулул влекут за собой именно это.

Слово «речь» (калям) подобно словам «милость», «повеление», «могущество» и другим словам атрибутов, которые грамматисты в своей терминологии называют масдарами. Из арабского языка известно, что слово-масдар часто употребляется в значении объекта действия, как говорят: «дирхам — чеканка эмира».

К этому же относится слово Всевышнего: «Это — творение Аллаха» (Лукман: 11), то есть сотворённое Им.

Слово «повеление» (амр) употребляется в значении самого масдара, как в Его словах: «Неужели вы ослушались моего повеления?» (Аль-Хиджр: 32), «Пусть же остерегаются те, которые противятся его повелению» (Ан-Нур: 63), «Это — повеление Аллаха, ниспосланное вам» (Ат-Талак: 5).

И оно употребляется в значении того, что повелено, как в словах Всевышнего: «Повеление Аллаха — предопределённое» (Аль-Ахзаб: 38), «Пришло повеление Аллаха — не торопите его» (Ан-Нахль: 1). Первое — это речь Аллаха и Его атрибуты, второе — то, что является её следствием, результатом и следствием её требования.

Так же и слово «милость» (рахма) употребляется в значении атрибута Аллаха, на который указывают Его имена Ар-Рахман, Ар-Рахим, как в словах Всевышнего: «Господь наш! Твоя милость и знание объемлют всё» (Аль-А‘раф: 156). И оно употребляется в значении тех творений, которыми Он милует Своих рабов, как в словах Пророка ﷺ: «Поистине, Аллах сотворил милость в день её сотворения ста милостями».

И в его словах — от Аллаха Всевышнего: «Он говорит Раю: “Ты — Моя милость, которой Я милую того из рабов Своих, кого пожелаю”, и говорит Огню: “Ты — Моё наказание, которым Я наказываю того из рабов Своих, кого пожелаю”».

Так же и слово «речь» (калям) употребляется в значении речи, которая является атрибутом, как в словах Всевышнего: «И завершилось слово твоего Господа правдой и справедливостью» (Аль-Ан‘ам: 115), и в Его словах: «Они хотят заменить слово Аллаха» (Аль-Фатх: 15).

И оно употребляется в значении того, что было совершено словом, — как Мессия, которому было сказано «Будь!» — и он стал: Аллах сотворил его без отца не тем обычным путём, который известен среди сынов Адама, и он стал сотворённым посредством одного лишь слова, в отличие от большинства потомков Адама. Так же и Адам с Хаввой были сотворены не обычным путём, и ‘Иса, мир ему, стал сотворённым посредством одного лишь слова, в отличие от остальных сынов Адама.

В этом разделе — разделе того, что приписывается Аллаху Всевышнему, — впали в заблуждение две группы. Первая сделала все приписывания Аллаху приписыванием творения и владения, как приписывание Ему Дома (Каабы) и верблюдицы. Таково мнение отрицателей атрибутов из джахмитов и мутазилитов и тех, кто согласился с ними, — вплоть до Ибн ‘Акиля, Ибн аль-Джаузи и им подобных: когда они склонялись к мнению мутазилитов, они шли этим путём и говорили: «Это — аяты приписываний, а не аяты атрибутов». Об этом упомянул Ибн ‘Акиль в своей книге, названной «Наф ат-ташбих ва исбат ат-танзих», и упомянул это Абу аль-Фарадж Ибн аль-Джаузи в «Минхадж аль-вусуль» и других сочинениях. Таково же мнение Ибн Хазма и подобных ему из тех, кто согласился с джахмитами в отрицании атрибутов, хотя они и причисляли себя к хадисоведению и Сунне.

Вторая группа, напротив, делает все приписывания Ему приписыванием атрибута и утверждает предвечность духа. Некоторые из них утверждают предвечность духа раба, ссылаясь на слова Всевышнего: «И вдохнул в него от Моего духа» (Аль-Хиджр: 29; Сад: 72). Они из рода христиан, которые говорят, что дух ‘Исы — от сущности Аллаха Всевышнего.

Среди них есть и такие, кто причисляет себя к людям Сунны и хадиса, к имаму Ахмаду и другим имамам Сунны, — как группа из жителей Табаристана и Гиляна и последователей шейха ‘Ади и других.

Есть и третья группа, которая останавливается в вопросе о духе раба: сотворён он или нет? Они причисляют себя к Сунне и хадису из числа сподвижников Ахмада и других, и разногласие между поздними сподвижниками Ахмада и другими касается именно приписываний, сообщаемых в откровении, — таких как Лик, Рука и Дух.

Что же касается мутазилитов, то они распространяют это и на речь, и на прочее.

Ахмад разъяснил опровержение первых двух групп. Эти две группы также впадают в заблуждение в приписывании с предлогом «мин» («от»), ибо то, что стоит в родительном падеже при идафе, имеет то же суждение, что и само приписываемое, — как в словах Всевышнего: «Но слово от Меня — истина» (Сад: 84) и в Его словах: «И дух от Него» (Ан-Ниса: 171). Обе группы делают «слово от Него» подобным «духу от Него»; затем говорят отрицатели: «Дух — сотворён и отделён от Него, значит, и слово — сотворено и отделено от Него», а хулулисты говорят: «Слово — Его атрибут, не принадлежащий творению, значит, и дух, который от Него, — Его атрибут, не сотворённый».

Разница же между двумя разделами такова: если приписываемое есть смысл, который не существует сам по себе и не существует ни в чём ином из творений, то оно необходимо является атрибутом Аллаха Всевышнего, присущим Ему, и невозможно, чтобы его приписывание было приписыванием сотворённого и управляемого. Если же приписываемое есть сущность, существующая сама по себе, как ‘Иса, Джибриль и души сынов Адама, то невозможно, чтобы оно было атрибутом Аллаха Всевышнего, ибо то, что существует само по себе, не бывает атрибутом иного.

Поэтому в словах Всевышнего: «И Мы послали к ней Нашего духа, и он предстал перед ней человеком совершенным» (Марьям: 17), и в Его словах об ‘Исе: «И дух от Него» (Ан-Ниса: 171), и в словах Всевышнего: «Скажи: дух — из повеления моего Господа» (Аль-Исра: 85) — невозможно, чтобы какая-либо из этих сущностей, существующих сами по себе, была атрибутом Аллаха Всевышнего.

Однако сущности, приписываемые Аллаху Всевышнему, бывают двух видов. Первый: они приписываются Ему со стороны того, что Он их сотворил и измыслил, — и это охватывает все творения, как говорят: «небо Аллаха», «земля Аллаха».

К этому разделу относится и то, что все сотворённые — рабы Аллаха, и всё имущество — имущество Аллаха, и все дома и верблюдицы — Аллаха.

Второй вид: сущность приписывается Ему по причине того смысна, которым Аллах её выделил, — который Он любит, которым доволен и который повелевает, — как Он выделил Древний Дом поклонением в нём, которого нет в другом месте; как Он выделил мечети тем, что в них совершаются угодные и любимые Им виды поклонения и что они оберегаются от дозволенного, не установленного в них шариатом, — не говоря уже о порицаемом.

Так же говорят об имуществе файя и хумса: «это — имущество Аллаха и Его Посланника».

В этом смысле рабы Аллаха — это те, кто поклонялся Ему и повиновался Его повелению.

Итак, это приписывание заключает в себе Его божественность, Его шариат и Его религию, а то приписывание заключает в себе Его господственность и творение; это всеобщее приписывание не заключает в себе ничего, кроме Его творения и господственности.

Так же и Его слова бывают двух видов: слова религиозные, заключающие в себе Его шариат и религию, как Коран; и слова бытийные, которыми возникли все возникшие вещи.

Именно этими словами Пророк ﷺ прибегал к защите в своих словах: «Прибегаю к защите совершенных слов Аллаха, которые не переступит ни праведник, ни нечестивец», ибо Его слова, которыми возникли творения, не переступает ни праведник, ни нечестивец, в отличие от слов, которыми Он узаконил Свою религию, — ведь нечестивцы ослушались их, как ослушался их Иблис и те, кто последовал за ним.

Аллах Всевышний не приписывает Себе ничего из творений особым приписыванием, выделяющим его, кроме как по причине выделения его тем, что влечёт за собой такое приписывание; иначе одно лишь то, что нечто сотворено и принадлежит Ему, не требует особого приписывания.

Из этого становится ясной несостоятельность слов отрицателей, которые в отношении слов Всевышнего: «Что помешало тебе пасть ниц перед тем, кого Я сотворил Своими руками?» (Сад: 75) — предлагают толкования, в которых нет никакого выделения Адама, говоря: «Своим могуществом» или «Своей милостью», или «смысл — Я сотворил его», или «Он приписал его к Себе приписыванием выделения». Ведь все эти смыслы существуют и у ангелов, и у Иблиса, и у животных, — а потому необходимо, чтобы за Адамом было утверждено такое выделение в том, что Всевышний сотворил его Своими руками, которого нет у этих.

Так же и когда о Досточтимом Коране — или о другом — говорится, что он есть речь Аллаха, это не требует, чтобы его приписывание Ему было приписыванием творения и владения, по двум причинам. Первая: он есть атрибут, а атрибуты, когда приписываются Ему, являются приписыванием описания, а не приписыванием творения.

Вторая: это влекло бы за собой то, что всякая речь, которую Аллах сотворил, была бы речью, и тогда Его наделение речью тех творений, которых Он наделил речью, было бы Его речью; и тот, кто знает, что Аллах — Творец всего сущего, обязан считать всякую речь в бытии Его речью — как это сделали хулулисты из джахмитов, как Ибн ‘Араби и другие, сказавшие:

И всякая речь в бытии — Его речь… безразличны нам проза её и стихи её строф.

И невозможно, чтобы Его приписывание было по причине выделения смыслом, который Он любит и которым доволен, как Он приписал Себе Дом и верблюдицу в словах: «И очисти Мой Дом для совершающих обход и стоящих» (Аль-Бакара: 125) и «Верблюдица Аллаха и её поение» (Аш-Шамс: 13), ибо это влекло бы за собой то, что всякая речь, которую любит Аллах, была бы Его речью, — и тогда человек, повелевающий милостыней, добром или примирением людей, говорил бы речью Аллаха, и свидетель, свидетельствующий свидетельством, которым повелел Аллах, говорил бы речью Аллаха, и всякий, кто передаёт хадис от Пророка ﷺ, передавал бы речь Аллаха Всевышнего.

Люди разногласили о подобных словах Пророка ﷺ: «Вы взяли их под доверенностью Аллаха и сделали дозволенным их лоно словом Аллаха».

Имеется ли в виду слово, которое Аллах узаконил, — брачный договор? Или слово, которым Он изрёк, — Его шариат, Его дозволение и Его разрешение этого?

Правильно, что в словах «слово Аллаха» имеется в виду Его речь, которую Он изрёк, заключающая в себе Его дозволение, разрешение и шариат, а не договор, который есть речь рабов.

А кто говорит, что имеется в виду договор, тот ошибся во многих отношениях, которые мы подробно разобрали в другом месте и о которых говорили в отдельном масаля. Никогда не было известно, чтобы Аллаху приписывалась речь, кроме речи, которую Аллах изрёк. Но даже если предположить, что речью, приписываемой Аллаху, может подразумеваться то, что Он повелел, и предположить, что возникло разногласие относительно Его слов: «Слово Аллаха — оно превыше» (Ат-Тауба: 40) — имеется ли в виду слово, которое Он любит и повелевает?

…или слово, которым Он говорил, — и оно тождественно Его повелению и Его сообщению?

То же относится и к словам его, да благословит его Аллах и приветствует: «Тот, кто сражался, чтобы слово Аллаха было превыше всех…»

Кто скажет: во всех этих случаях имеется в виду речь Аллаха, которой Он говорил, — тот последовательно провёл это добавление к Нему. А если бы кто-то сказал: к Нему добавляется из речи то, что Он любит и чем доволен, даже если Он не говорил этого, — то невозможно было бы с необходимостью и по единогласию отнести то, что Коран есть Его речь, к этому разряду, ибо следствием этого было бы, что Коран подобен тому, что Он повелел из свидетельства, сообщений, оценки товаров, определения урожая фиников и прочих видов правдивой речи, которую следует произносить, — и тогда каждый, кто произнёс что-либо из этого, произнёс бы речь Аллаха, и то, что Коран есть речь Аллаха, относилось бы к этому разряду, и у Аллаха, велик Он и славен, не было бы речи, присущей Ему Самому, кроме той, что произносят творения. А порочность этого с необходимостью известна из религии Ислама.

Затем, слова говорящего: «речь, которую Аллах любит, которой доволен и которую повелевает», или «речь, которую Он не любит и запрещает» — предполагают, что существует любовь, довольство и повеление, отличное от того, что повелено, и речь, которая есть запрет, отличный от того, что запрещено, — и это есть Его речь, которая и есть Его повеление и Его запрет. Так повеление и запрет — не то же самое, что повелённое и запрещённое.

И это — по слову того, кому запуталось дело этого добавления в этих местах. Иначе же правильное понимание слов его, да благословит его Аллах и приветствует: «И вы сделали дозволенными их половые органы словом Аллаха» — что это Его слово, которым Он говорил.

То же — слова Всевышнего: «…а слово Аллаха — превыше всех» (Покаяние: 40).

Это — Его слово, которым Он говорил. И всякая речь, которой Он говорил, сообщая, — правда, как всякая речь, которой Он говорил, повелевая, — справедливость, и завершились Его слова правдой и справедливостью.

Итак, речь имеет отношение к Тому, кто ею говорит — к Повелевающему и Сообщающему ею, — и отношение к тому, о чём говорится — к повелённому и сообщённому. Речь Аллаха, которой Он говорил, вся объединена тем, что Он ею говорил.

Затем то, чем Он сообщил о Себе, как слова Всевышнего: «Скажи: Он — Аллах Единый» (Искренность: 1), аят аль-Курси и прочее, — лучше того, чем Он сообщил о Своих творениях и в чём описал их состояния, как слова Всевышнего: «Да пропадут руки Абу Ляхаба, и сам он пропал» (Пламя: 1). И это — наиболее достоверное из двух мнений у приверженцев Сунны и других, и это мнение большинства учёных первых и последних поколений. Ведь группа из тех, кто причисляет себя к Сунне, и другие говорят, что сама речь Аллаха Всевышнего не различается по степени в самой себе, исходя из того, что она предвечна, а предвечное не различается по степеням.

И они толкуют слова Всевышнего: «Когда Мы отменяем аят или заставляем его забыть, то приводим лучше его или подобный ему» (Корова: 106) — то есть лучше и полезнее для вас.

А правильное, на чём большинство саляфов и имамов: часть речи Аллаха лучше другой части, как на то указывают Шариат и разум.

Так, в достоверном хадисе от Пророка, да благословит его Аллах и приветствует, что он сказал Убайю Са‘иду ибн аль-Му‘алля: «Я научу тебя суре, подобной которой не было ниспослано ни в Торе, ни в Инджиле, ни в Забуре, ни в Коране», — а затем сообщил ему, что это — Открывающая Книгу. Так Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, сообщил, что в Коране нет подобного ей, — и стало ничтожным слово того, кто утверждает одинаковость всей речи Аллаха.

Точно так же достоверно установлено, что он сказал Убайю ибн Ка‘бу: «Знаешь ли ты, какой аят в Книге Аллаха величайший?» Тот ответил: «Аллах — нет божества, кроме Него, Живого, Вседержителя» (Корова: 255). Он ударил рукой в его грудь и сказал: «Да порадует тебя знание, Абу аль-Мунзир!» — и разъяснил, что этот аят величайший из прочих аятов.

И достоверно установлено от него в двух Сахихах, что «Скажи: Он — Аллах Единый» равна трети Корана.

А это потому, что Коран — либо сообщение, либо установление, и сообщение — либо о Творце, либо о творении.

Треть его — повествования, треть — повеления, треть — таухид, и потому она равна трети Корана в этом отношении.

Кроме того, речь, хотя и объединяется со стороны Говорящего ею в том, что Он говорил всё это, различается по степеням со стороны того, о чём говорится: ведь Его речь, которой Он описал Себя и в которой повелел таухид, величественнее Его речи, в которой Он упомянул некоторых из Своих творений и повелел в ней то, что ниже таухида.

И ещё: если часть речи лучше для рабов и полезнее, то необходимо, чтобы она сама по себе была лучше с этой стороны, ибо различие её награды и пользы — от различия её самой. Иначе две вещи, равные во всех отношениях, не имели бы у одной большей награды и большей пользы.

Здесь преследуются две цели. Первая: те, кто возвеличивает аль-Аш‘ари и подобных ему из людей калама — как аль-Байхаки, Ибн ‘Асакир и другие, — зная порицание аш-Шафи‘и и других имамами калама, упомянули, что порицаемый калам — это калам приверженцев нововведений, и сказали: во времена их эпохи каламом были известны лишь приверженцы нововведений, и он имел в виду калам таких, как Хафс аль-Фард и подобных ему. А когда появилась группа, назвавшая то, что в Книге Аллаха из довода против них, «неясным» (муташабих), и высказалась за отказ от сообщений, которые передали люди хадиса, и заявила, что сообщения, которые были приведены против них, не подтверждаются их разумами, — тогда встала группа наших имамов и разъяснила, что всё, что пришло в сообщениях, достоверно с точки зрения разума, а то, что они утверждали как неясность в Книге, ложно с точки зрения разума. В древности каламом были известны лишь люди страстей, что же касается приверженцев Сунны и общины, то их опора в убеждениях — Книга и Сунна, и они не назывались их именованием. Под его словами «кто облачился в калам — не преуспел» имеются в виду слова людей страстей, которые оставили Книгу и Сунну, сделали опорой свои разумы и взялись приводить Книгу и Сунну в соответствие с ними. А приверженцы Сунны — их метод в основах построен на Книге и Сунне, и кто из них обращался к разуму, тот лишь для опровержения мнения того, кто заявил, что оно не выдерживает разума.

Я скажу: это — согласие учёных ашаритов с другими группами, возвеличивающими саляфов, в том, что порицаемый у саляфов калам — это калам того, кто оставляет Книгу и Сунну и опирается в основах на свой разум. Что же тогда сказать о том, кто противоречит Книге и Сунне своим разумом?! А это и есть то, опровержение чего мы преследовали, и это положение последователей автора «аль-Иршад», которые в этом согласились с мутазилитами.

Что же касается ар-Рази и подобных ему, то они в этом зашли дальше мутазилитов: мутазилиты не говорят, что доводы из откровения не дают достоверного знания, — напротив, они говорят, что дают его, и приводят их как доводы больше, чем эти.

Вторая: слова имама аш-Шафи‘и, да будет доволен им Аллах, и подобных ему имамов включали порицание калама Хафса аль-Фарда и подобных ему в вопросе о Коране.

Рассуждение в этом построено на отрицании присущих Ему действий, ибо мутазилиты говорят: речь необходимо требует действия, связанного с волей говорящего и его могуществом; если бы речь была присуща Ему, то Ему были бы присущи действия, а они возникшие, и Он оказался бы местом возникновения, и разрушился бы довод, которым мы доказывали возникновение мира.

Мы разъяснили, что порицание аш-Шафи‘и калама Хафса и подобных ему не было из-за отрицания предопределения, ибо Хафс его не отрицает, а было из-за отрицания атрибутов и действий, построенного на доводе о случайных признаках (а‘рад).

Так и слова имама Ахмада и других имамов в порицании калама охватывали калам джахмитов.

Слова Ахмада и подобных ему в этом многочисленны, явны и известны: его диспуты с джахмитами и опровержения их — известнее и многочисленнее, чем чтобы упоминать их здесь. Среди споривших с ним был Абу ‘Иса Мухаммад ибн ‘Иса Баргус, державшийся мнения Хусейна ан-Наджжара — а ан-Наджжар из числа утверждающих предопределение. Точно так же они порицали аль-Мариси и других из числа утверждающих предопределение. Отсюда ясно, что их слова в порицании людей калама были не из-за отрицания предопределения — напротив, их порицание джахмитов было сильнее их порицания кадаритов.

[Слова аль-Аш‘ари в «Макалят аль-исламийин» о наджжаритах]

Аль-Аш‘ари сказал в «Макалят»: «Упоминание мнения Хусейна ибн Мухаммада ан-Наджжара: он и его сторонники говорили, что деяния рабов сотворены Аллахом Всевышним, и они — совершающие их; что в царстве Аллаха не бывает ничего, кроме того, что Он желает; что Аллах всегда желал, чтобы в его время было то, о чём Он знал, что оно будет в его время, и желал, чтобы не было того, о чём Он знал, что его не будет; что способность (истита‘а) не может предшествовать деянию; что помощь от Аллаха возникает в момент деяния вместе с деянием — и это есть способность, ибо одной способностью не совершаются два деяния; что у каждого деяния есть способность, возникающая вместе с ним, когда оно возникает; что способность не остаётся; что с её наличием наличествует деяние, а с её отсутствием отсутствует деяние».

И он привёл остальное его слово о предопределении, подобное мнению аль-Аш‘ари и его сторонников.

«И что человек не действует в другом, и что он совершает действия только в самом себе — как движения и покой, желания и знания, неверие и веру; что человек не производит ни боли, ни восприятия, ни видения и не совершает ничего путём порождения (тауаллюд)».

Он сказал: «И Баргус склонялся к его мнению».

Он сказал: «И он утверждал, что Аллах всегда был щедрым — в смысле отрицания от Него скупости; что Он всегда был говорящим — в смысле того, что Он всегда не был неспособным к речи; что речь Аллаха возникшая и сотворённая; что в таухиде он говорил как мутазилиты, кроме разделов о воле и щедрости; что он расходился с ними в предопределении и придерживался ирджа’. Он утверждал, что Аллаху возможно превратить глаз в сердце и вложить в глаз силу сердца, и тогда Аллах даст человеку видеть Его глазом — то есть знать им; и он отрицал видение Аллаха глазами иначе как в этом смысле».

Я говорю: слова Дирара, ан-Наджжара и их последователей — таких, как Баргус и Хафс, — и слова Бишра аль-Мариси и подобных ему людей из числа мутакаллимов, которых порицали аш-Шафии, Ахмад и другие имамы, не содержат отрицания предопределения (кадар), напротив, содержат его утверждение. Порицали же их за то, что в их словах есть отрицание того, чем Аллах описал Самого Себя. При этом слова ан-Наджжара и Дирара лучше слов мутазилитов, а их слова о видении (руйа) напоминают слова тех из ашаритов и им подобных, кто отрицает возвышенность (улув) и утверждает видение. А основа их учения, на которой они построили это отрицание, — те три упомянутые выше принципа, иных у них нет: довод об акциденциях (а‘рад), довод о составленности (таракиб) и довод об обусловленности местом (ихтисас).

[Слова аль-Хаттаби в «Аль-Гунйа» о каламе и его приверженцах]

К этому добавляется и то, что сказал шейх Абу Сулейман аль-Хаттаби в своём известном послании «Аль-Гунйа» — об избавлении от калама и его приверженцев. Он написал в нём:

«Я ознакомился с твоим посланием и с тем, что в нём обнаружилось из учений людей калама, с погружением погружающихся в него, склонностью некоторых причисляющих себя к Сунне к нему и их обольщением им, и их оправданием этого тем, что калам — защита для Сунны и щит для неё, что им отражают от неё посягательства и её заповедные пределы обороняют его оружием. И я понял, о чём ты упомянул: о тесноте твоей груди в их собраниях и о трудности для тебя расстаться с ними, ибо положение твоё — между тем, чтобы принять то, на что они притязают, и тем, чтобы противопоставить им то, что они утверждают, отвергнув это. И то и другое тебе тяжело: принять — ибо религия удерживает тебя от этого, и ясные указания Писания и Сунны встают между тобой и этим; а отвергнуть и возразить — ибо они потребуют от тебя доводов разума, будут взыскивать с тебя по законам диспута и не удовлетворятся для тебя внешним смыслом вещей. И ты просил меня снабдить тебя тем, что есть у меня из знания и разъяснения в поддержку истины и из довода и доказательства в опровержение учения этих людей, и чтобы я избрал в этом путь, который они не смогут отвергнуть и который им не дозволено со стороны разума отрицать и отвергать. И я счёл исполнение твоей просьбы обязательным по праву религии и необходимым как искренний совет (насыха) общине мусульман, ведь религия — это искренний совет».

Он привёл в подтверждение слова Пророка ﷺ: «Религия — искренний совет, религия — искренний совет, религия — искренний совет». Его спросили: «Кому, о Посланник Аллаха?» Он ответил: «Аллаху, Его Писанию, Его Посланнику, предводителям мусульман и всем им».

Он сказал: «И знай, что эта смута сегодня стала всеобщей и всеохватной, распространилась по землям и разлилась, и едва ли спасётся от мрачной пыли её кто-либо, кроме кого уберёг Аллах. А это подтверждает слова Пророка ﷺ: "Ислам начался чужим и вновь станет чужим, как начинался, так блаженны чужие"».

Он сказал: «Затем я размышлял об этом деле и нашёл, что величайшая причина в нём — то, что шайтан сегодня тонкостью своей хитрости нашёптывает каждому, кто почувствовал в себе избыток понимания, остроту ума и сообразительности, и внушает ему, что если он удовлетворится в своём знании и своём учении внешним смыслом Сунны и ограничится её ясным изложением, то станет образцом для простонародья и будет причислен к толпе и массе, — что его понимание заблудилось, а тонкость его ума и сообразительность угасли. И он побудил их этим к излишеству в умозрении и к объявлению нововведением следования Сунне и преданию, чтобы они этим выделились из разряда черни и возвысились в степени над теми, кого они считают ниже себя в понимании и уме. И он обманул их этим вступлением, так что столкнул их с ясного пути и вверг в сомнения, за украшениями которых они ухватились, но сбились от их сути, и не обрели в них исцеления души, и не приняли достоверного знания».

Он сказал: «И когда они увидели, что Книга Аллаха говорит вопреки тому, что они присвоили себе, и свидетельствует против них о ложности того, во что они уверовали, они стали сталкивать одни её аяты с другими и толковать их сообразно тому, что пришло им на ум, и это стало у них равнозначно тому, что они установили из своих основоположений. И они объявили вражду сообщениям Посланника Аллаха ﷺ и его Сунне, дошедшей от него, стали отвергать их всевозможными способами, дурно отзывались об их передатчиках, направляли на них дурные подозрения, обвиняли их в преувеличении, приписывали им слабость способности и плохое знание того хадиса, который они передают, и невежество в его толковании. А если бы они шли путём умеренности и остановились там, где их остановило откровенное знание (таукиф), то обрели бы прохладу достоверности и отдохновение сердец, и умножилась бы благодать, и удвоился бы рост, и раскрылись бы груди, и засветились бы в них светильники света. И Аллах ведёт, кого пожелает, к прямому пути».

[Комментарий Ибн Таймийи]

То, что описал шейх Абу Сулейман аль-Хаттаби, — это состояние людей калама, которые противостоят Писанию и Сунне своим разумом и толкуют Писание не в его толковании, и отвергают хадисы как могут — например, утверждая, что это единичное сообщение (хабар вахид), хотя оно и из широко распространённых, принятых с признанием, — и подобными этим способами отвержения, ибо основоположения, на которых они построили свою религию, противоречат ясному тексту Писания и Сунны — как метод акциденций, составленности и обусловленности местом, и тому подобное из того, что было приведено ранее.

И они, погрузившись в эти умозрения, противоречащие текстам, пребывают в растерянности, сомнении и колебании. Кто из них был одарённым и умным и познал пределы их шагов — тот в растерянности и сомнении, а кто не достиг этой ступени — тот слепо подражает (таклид) этим, и потому он оставляет подражание непорочному Пророку и непорочному единодушию верующих и подражает главам калама, противоречащим Писанию и Сунне, которые сами пребывают в сомнении и растерянности. Поэтому не найти никого из них иначе как либо растерянным сомневающимся, либо противоречащим самому себе: говорящим одно и говорящим то, что этому противоречит, — и тогда неизбежна ложность одного из двух утверждений или обоих. Они не выходят из простого невежества, несмотря на множество умозрения и рассуждений, или из сложного невежества, которое есть ложные домыслы и убеждения, не соответствующие истине. И хотя они называют это рациональными доказательствами и достоверными доводами, они сами и подобные им находят в них изъяны и разъясняют, что это порочные сомнения и доводы, уклоняющиеся от истины.

Это знает каждый, кто сведущ в состоянии этих людей, — в отличие от последователей Посланника Аллаха ﷺ, следующих за ним: им раскрывается, что то, с чем пришёл Посланник, соответствует ясному разуму и есть истина, в которой нет ни разногласия, ни противоречия.

Аллах Всевышний сказал: «Неужели они не размышляют над Кораном? Ведь если бы он был не от Аллаха, то они нашли бы в нём много противоречий» (ан-Ниса: 82).

Эти люди подобны свету Аллаха в сердцах: «Светильник — в стеклянном сосуде. Стеклянный сосуд подобен жемчужной звезде. Он возжигается от благословенного оливкового дерева, которое не освещено ни востоком, ни западом. Его масло готово светиться даже без соприкосновения с огнём. Свет поверх света. Аллах направляет к Своему свету, кого пожелает. Аллах приводит людям притчи, и Аллах ведает обо всём» (ан-Нур: 35) — свет веры и свет Корана, свет ясного разумного и свет достоверного переданного.

Как сказал один из праведных предшественников: верующий почти изрекает мудрость, даже если не слышал в ней предания, а когда приходит предание — это свет поверх света.

И не один из сподвижников — как Джундуб ибн Абдуллах и Абдуллах ибн Умар — говорил: «Мы изучили веру, затем изучили Коран — и приумножилась наша вера».

Аллах Всевышний сказал: «Так Мы внушили тебе в откровении дух от Нашего повеления. Ты не знал, что такое Писание и что такое вера, но Мы сделали его светом, которым Мы ведём того из Наших рабов, кого пожелаем. Воистину, ты указываешь на прямой путь — путь Аллаха, Которому принадлежит то, что на небесах, и то, что на земле. Воистину, все дела возвращаются к Аллаху» (аш-Шура: 52–53).

Что же до людей нововведений, противоречащих Писанию и Сунне, то они либо в простом невежестве, либо в сложном, как неверующие. Первые: «Или же они подобны мракам в глубоком море, которое покрывает волна, над ней — волна, над ней — облако. Мраки — один поверх другого. Если он вытянет свою руку, то едва увидит её. Кому Аллах не даровал света, тому не будет света» (ан-Нур: 40).

А вторые: «Или же подобны мраку на ровной поверхности: жаждущий считает его водой, пока не подойдёт к нему и не обнаружит, что это — ничто, и найдёт там Аллаха, Который потребует у него полного отчёта. Аллах скор в расчёте» (ан-Нур: 39).

Итак, люди простого невежества и неверия не знают истины и не поддерживают её, а люди сложного невежества и неверия полагают, что они познали и знают, — но то, что у них, есть не знание, а невежество.

[Возвращение к словам аль-Хаттаби в «Аль-Гунйа»]

Абу Сулейман аль-Хаттаби сказал: «И знай, что минувшие имамы и ранние предшественники не оставили этот род калама и этот вид умозрения по бессилию перед ним и не потому, что не смогли одолеть его: они обладали обильным разумом и проницательным пониманием, и в их время уже существовали эти сомнения и мнения, эти течения и страсти. Однако они оставили этот путь и отвернулись от него из-за того, чего опасались от его смуты, и из-за дурных последствий его, которых остерегались. Они были в ясности о своём деле и в ведении о своей религии — по тому, что Аллах даровал им из Своего содействия и чем раскрыл их груди из света познания Его. И они видели, что в том, чем они обладали из знания Книги и её мудрости и откровенного знания Сунны и её разъяснения, — достаточность и простор без них, что довод установлен ими обоими и что препятствие устранено их наличием. Когда же время одолело своих обитателей, ослабла их решимость в постижении истинных знаний Книги и Сунны и уменьшилась их забота о них, а им стали противопоставлять безбожники свои сомнения, а изощрённые спорщики — свой диспут, они посчитали, что если не отразят их этим родом калама и не станут обороняться этим видом диспута, то не одолеют их и не одержат верх в спорах с ними. И это было заблуждением мнения, убытком в нём и обманом шайтана, а помощь ищется у Аллаха».

[Комментарий Ибн Таймийи]

Я говорю: это так, как сказал Абу Сулейман, ибо предшественники (саляф) обладали величайшим разумом, наибольшим пониманием, острейшей сообразительностью и тончайшим постижением. Как сказал Абдуллах ибн Мас‘уд: «Кто из вас желает брать пример — пусть берёт пример с тех, кто уже умер, ибо живому не гарантирована безопасность от смуты. Это — сподвижники Мухаммада, самые чистые сердцем из этой общины, самые глубокие знанием и самые неприхотливые. Это люди, которых Аллах избрал для спутничества Своему Пророку и для утверждения Своей религии. Так признайте же их право и держитесь их руководства, ибо они были на прямом пути».

Передаются также единодушные (мутаватир) тексты от Пророка ﷺ о том, что «лучшие поколения этой общины — то поколение, в которое он был послан, затем те, что следуют за ними, затем те, что следуют за ними».

А величайшая из добродетелей — добродетель знания и веры, и они, по единогласию учёных общины, — самые знающие в этой общине. И они не оставили порицаемых новоизобретённых путей из-за неспособности к ним — нет, они были такими, как сказал ‘Умар ибн ‘Абд аль-‘Азиз: «сильнее в раскрытии этих вопросов и более пригодны для блага, если бы благо было в тех делах».

Что же касается слов аль-Хаттаби: «Они оставили этот путь и отвернулись от него из-за того, чего опасались от его смуты, и предостерегали от дурных его последствий», — то мы, если пожелает Аллах, разъясним, что эти пути, противоречащие Сунне, сами по себе ложны, и потому они отвернулись от них, как отворачиваются от лжи и ложного слова, пусть даже разукрашенного и приукрашенного. Они не позволяли себе встречать порочное порочным и отвечать на новшество новшеством.

Что же касается слова (калама), о котором не известно, правдиво оно или лживо, — оно подобно свидетелю, правдивость которого неизвестна: от такого могут отворотиться из опасения, что он окажется ложным и лживым. Это относится к путям, положение которых неизвестно.

И нет сомнения, что многие люди не знают, истина ли это или ложь, — и потому запрещается говорить то, чего не знаешь. А некоторых людей могут удерживать от того, чтобы вникать в то, чего они не способны понять и в чём отличить истину от лжи, — из опасения, что их разум пошатнётся и они собьются с пути, и их уже не направить. Так что опасение уместно там, где неизвестно положение самой вещи, или неизвестно положение того, кто ею идёт, даже если она и истина.

Что же касается слова, противоречащего текстам (нусусам), — оно само по себе ложно, и запрет на него — как запрет на ложь, неверие и тому подобное.

Его слова: «Они были в ясности относительно своего дела и в прозрении относительно своей религии — благодаря тому, что Аллах даровал им из Своего содействия и чем расширил их груди из света познания Его», — это разъяснение того, что они были людьми знания и убеждённости, а не людьми невежества и слепого следования, и что им была дана необходимая (даруриййа) достоверная познавательная убеждённость — через руководство Аллаха для них и расширение их грудей, как это уже было подробно изложено в другом месте. И было разъяснено, что вера и знание не зависят от того калама, который изобрели люди калама, — тем более от калама, противоречащего текстам.

Его слова: «И они видели, что в том, чем они обладали из знания Книги и Сунны, — достаточность и простор без нужды в чём-либо ином», — это потому, что Книга — и Сунна — разъяснили истину и пути, которыми познаётся истина, и привели из рациональных доводов и притч-сравнений, которые суть аподиктические измерения (кыяс бурханиййа), нечто более совершенное для обретения знания и убеждённости, чем то, что изобрели приверженцы новшеств из людей калама и философии.

И руководство Книги — не просто сообщение, как полагают некоторые; нет, она указала, разъяснила и показала то, чем познаётся истина от лжи: доводы и доказательства, средства знания и убеждённости, — как это уже было подробно изложено в другом месте.

А то, что он упомянул: что когда время стало поздним и решимость некоторых людей в поиске истинных знаний Книги и Сунны ослабла, они стали отвечать на сомнения безбожников новоизобретённым каламом, влекущим за собой противоречие текстам, — так оно и есть, как он сказал.

Я вникал в это в большинстве разделов и нашёл, что это именно так. Более того, я нашёл, что всем приверженцам новшеств неизбежно приходится не быть верующими в ниспослание Корана и в его толкование и таъвиль во многих вопросах, тогда как знание — и вера — включает в себя подтверждение ниспослания и того, на что оно указывает из таъвиля. И нет ни одного новшества из новшеств джахмитов и их ответвлений, чтобы они не сказали о Коране нечто, порочащее его ниспослание, и не сказали о его смыслах нечто, порочащее его толкование и таъвиль.

Кто вникнет в пути мутазилитов и им подобных, которыми они отвечали людям вечности (дахрийям), философам и другим в том, в чём те противоречили мусульманам, — увидит, что они построили то, в чём противоречили текстам, на испорченных рациональных основах, которыми они не отсекли врага религии и не утвердились на следовании Сунне и пути верующих, — как они поступили с доводом акциденций (а‘рад), составленности (таракиб) и спецификации (ихтисас).

Так же и те из куллябитов и других, кто спорил с ними в том, в чём они противоречили Сунне из вопросов атрибутов, предопределения и прочего: они построили многое из своего ответа им на испорченных основах — либо на основах, с которыми они согласились из того, что изобрели те, как согласие тех, кто согласился с ними в доводе акциденций, составленности и подобном; либо на основах, которыми они им возразили, встретив ложь ложью, — как они поступили в вопросах предопределения, обетования и угрозы, в вопросах имён и решений (аль-асма ва-ль-ахкам). Ведь те отвергли предопределение, сочли обязательным исполнение угрозы и уподобили Аллаха творению в том, что прекрасно и что позорно, а эти упразднили мудрость Аллаха Всевышнего, подлинность Его милости и справедливости, сказали нечто, порочащее Его повеление и запрет, Его обетование и угрозу, и остановились (в вопросе) о части Его повеления и запрета, обетования и угрозы. И вышло так, что те отвергают Его могущество, творение и волю, а эти отвергают Его милость и мудрость, часть Его повеления и запрета, обетования и угрозы, — как это уже было подробно изложено в своём месте.

И оказалось, что то, чем они отражали приверженцев новшеств, — испорченные новоизобретённые основы, на которых они с ними согласились, либо испорченные новоизобретённые основы, по которым они с ними сражались, — есть заблуждение мнения, убыток в нём и обольщение от шайтана. Нет, истина в том, чтобы не соглашаться с ложью и не встречать их ложь ложью.

И это подобно тому, что постигло многих людей из числа поклоняющихся, аскетов, суфиев и факиров: они отвернулись от законного слушания, законного аскетизма, законного пути — и им пришлось возместить это новоизобретённым слушанием, новоизобретённым аскетизмом, новоизобретённым путём, так что одни из них соглашаются с другими во лжи или встречают их ложь другой ложью. И подобно тому, что постигло многих людей с правителями, которые учинили несправедливость: они то соглашаются с ними в части их несправедливости, помогая им в грехе и вражде, то встречают их несправедливость другой несправедливостью — выходят против них и сражаются с ними мечом, а это сражение смуты. Среди людей есть те, кто соглашается с несправедливостью и не противостоит несправедливости, — каковыми были некоторые жители Шама; есть те, кто противостоял ей несправедливостью и враждой, не соглашаясь ни с истиной, ни со ложью, — как хариджиты; и есть те, кто то соглашался с несправедливостью, то отражал несправедливость несправедливостью, — как положение многих жителей Ирака.

И многие люди с приверженцами новшеств — словесных и практических — в этом же положении: либо они соглашаются с ними в их ложных новшествах, либо встречают их другим ложным новшеством, либо соединяют то и другое. А истина в том, чтобы не соглашаться с приверженцем лжи ни в какой лжи вовсе и не отражать ложь ложью вовсе. На верующем лежит истина — то, с чем Аллах послал Своего Посланника ﷺ, — и он не выходит из неё к противоречащей ей лжи: ни соглашаясь с тем, кто говорит ложь, ни возражая ложью тому, кто говорит ложь.

И оба этих пути влекут за собой возражение текстам Книги и Сунны тем, что им противоречит, хотя на первый взгляд это и не очевидно.

[Продолжение слов аль-Хаттаби в «аль-Гунйа»]

Сказал Абу Сулейман: «Если эти люди скажут: “Вы же отвергли калам и запретили пользоваться рацион