Вечность Аллаха и Его атрибутов: опровержение тезиса о «двух вечных»#

ва — два возникших. Точно так же говорится: Вечный со всеми Своими атрибутами — вечен, и всякая вещь Вечного — вечна, не возникшая.

Если же кто-то скажет: они говорят, что описываемый вечен и его вечный атрибут — два вечных, — то ему отвечается: это ошибка, которую нельзя говорить. Ведь как тогда, когда возникшее возникло со всеми своими атрибутами, нельзя было, отвечая тому, кто спросил о нём отдельно и об его атрибутах по отдельности, сказать: он и его атрибут — два возникших, ибо он один — он и его атрибуты, он целиком возникший, а они в своём состоянии возникшие; и нельзя сказать: они оба возникшие, ибо в словах наших „они оба возникшие“ — порча: утверждение единого возникшего и внушение, что их два, а не один. Точно так же и в моём слове о первом — Едином Вечном, Который имеет атрибуты, — что Он вечен и атрибуты Его вечны: если я скажу „Он и Его атрибуты — два вечных“, то в этом утверждение упразднения Его единственности и Его вечности и установление, что их два, а не один. И потому порочно сказать: Он и Его атрибут — два вечных, как порочно сказать о возникшем: он и его атрибут — два возникших. А следовало сказать: Предвечный Вечный не переставал быть описываемым атрибутами. И если кто спросит об отдельном атрибуте, то можно сказать ему: он вечный — атрибут Вечного, Который не переставал обладать им, и он не переставал быть в Нём, как атрибут возникшего не бывает иначе как возникшим. Что постигло Вечного в условии вечности — постигло Его с Его атрибутами, а не постигло Его без Его атрибутов. И когда говорящий говорит: описываемый вечен — он сказал, что атрибуты Его вечны, как, когда он говорит: описываемый возник — он установил, что атрибуты его возникшие».

[Комментарий Ибн Таймийи]

Я говорю: этот путь, которым пошли эти люди — они говорят о сущности, что она вечна, и об атрибутах, что они вечны, но не говорят о сущности и атрибутах, что они два вечных, — указывает на различие (тагаюр), хотя они и не говорят об атрибутах, что они иное, чем сущность.

У них три пути в слове «инаковость» (магайра). Первый — путь имамов, как имам Ахмад и другие; я полагаю, это и слово Ибн Кулляба и других, и его привёл Абу Исхак аль-Исфараини: они не говорят об атрибуте, что он есть описываемое, и не говорят, что он иной, чем он, и не говорят: он не есть описываемое и не иной, — ибо слово «иное» неопределённое, и они не отрицают его при абсолютном употреблении и не утверждают его.

Второй путь — передаваемый от самого аль-Аш‘ари: он сказал: «Я говорю по отдельности, что атрибут не есть описываемое, и говорю, что он не иной, чем описываемое, но не соединяю оба отрицания, чтобы сказать: он не описываемое и не иное». Так же Абу аль-Хасан ат-Тамими и те, кто пошёл этим путём, говорят о знании и подобных атрибутах, что оно не иное, чем Аллах, и что атрибуты не различаются между собой (не тагаюр), как они говорят, что они не есть Аллах, — как они говорят: описываемый вечен и атрибут вечен, но не говорят при соединении: «два вечных», как не говорится при соединении: «он не описываемое и не иное».

Третий — слово тех, кто соединяет оба отрицания, каков путь Ибн аль-Бакиллани, кади Абу Йа‘ли и других. Эти порой высказывают утверждение двух вечных: один — атрибут, другой — описываемое, как они упомянули об этом в своих книгах. И когда мутазилиты приводят против них довод: если атрибуты Его вечны, то обязательно утверждение двух вечных, и если бы Его знание было вечным, то оно было бы божеством, — они отвечают им: то, что они оба вечны, не влечёт их подобия, как чернота и белизна соучаствуют в том, что обе противоположны субстанции, и при этом не влечётся их подобие; и что смысл «кадим» не есть смысл «илях» (божество), ибо «кадим» — это то, в описании предшествованием чего достигнут предел, откуда „древняя постройка“ и „старый дом“ — когда в описании предшествованием достигнут предел. А смысл «илях» не взят из этого. И потому что Пророк — возникший, и атрибуты его возникшие, но не следует из того, что описываемый — пророк, чтобы атрибуты его были пророками из-за их возникновенности; точно так же не следует, если атрибуты вечны и описываемый ими вечен, чтобы они были божествами из-за их вечности. Развёрнутое рассмотрение этого — в другом месте.

[Слова Ибн Сины в «Рисала ад-дахавийя» о вопросе атрибутов и комментарий Ибн Таймийи на них]

Что касается слов Ибн Сины: «И единственна ли Его сущность при множественности описаний, или же способна к множественности? Превыше Он этого, каким бы то ни было образом», —

то ему говорится: Божественная Книга исполнена утверждения атрибутов за Всевышним Аллахом — знания, могущества, милости и тому подобного, и не спорили двое из разумных, что тексты не указывают на отрицание атрибутов; нет, они указывают на слово сторонников утверждения. Однако крайнее, на что притязают отрицатели, — что их внешний смысл указывает на это и что их можно истолковать ввиду противоречащего довода.

И нет сомнения, что сказанное им обязательно вытекает из учения тех, кто отрицает атрибуты: ведь если бы их слово было истиной, то следовало бы разъяснить это, а если не разъяснено, то следовало бы хотя бы умолчать об истине и её противоположности. Что же касается приведения того, внешний смысл чего указывает на противоположность истины, без приведения самой истины, — это невозможно для того, чьим намерением было ведение творений к прямому пути. А если это допустимо, то это довод против них самих в руках этих безбожников (мулхидов) — относительно Воскресения, более того, и относительно религиозных законов (шараи‘) вообще. Если они ответят безбожникам о Воскресении: «Мы знаем по необходимости (идтираран) о воскрешении тел из сообщений Посланника, и нет нужды получать это из слов предания (ас-сам‘), чтобы не подрывать доказательность предания толкованием», — то этот самый ответ будет ответом приверженцев утверждения (асхаб аль-исбат). Ведь они говорят: «Мы знаем по необходимости, что утверждение атрибутов — из того, о чём сообщил Посланник Аллаха ﷺ, и что он сообщил общине, что их Господь, Которому они поклоняются, — над миром, и что Он — Знающий, Могущественный, Милостивый, обладающий знанием, могуществом и милостью», — и тому подобные атрибуты.

И знание об утверждении атрибутов из слов Аллаха и Его Посланника, после размышления над божественными текстами, — знание необходимое, в котором нет сомнения, и оно более твёрдое, чем знание о (праве) шуф‘а, о наследстве бабушки, о запрете женщины вместе с её тёткой по отцу и тёткой по матери, о суджуде забывчивости в молитве и тому подобных постановлениях, известных избранным, а не простонародью. Ведь то, что в божественных Писаниях утверждает возвышенность Аллаха Всевышнего и утверждает Его атрибуты и имена, — это знание всеобщее, известное и избранным, и простонародью, подобно их знанию о числе обходов вокруг Дома, между ас-Сафой и аль-Марвой и прочих явных, передаваемых непрерывно религиозных обрядах. И ты не найдёшь никого из отрицающих атрибуты, кто опирался бы в этом на религиозный источник (шар‘), или заявлял бы, что основа его убеждения в этом — из Книги и Сунны, или передавал бы своё слово от кого-либо из сподвижников и их благих последователей (таби‘инов), или от имамов мусульман, известных знанием и религией. Его слово об отрицании передаётся лишь от того, кто известен таклидом, нововведением (бид‘а) или безбожием (ильхад) — и по мере его нововведения и безбожия будет его погружение в отрицание и удалённость от утверждения.

Его слова: «или же пригоден для множественности, от которой Всевышний превыше» — это слово, приукрашенное лишь внешне. Если он имел в виду множественность богов — а он не имел этого в виду, — то уже известно, что Аллах Преславный разъяснил во многих местах, что Божество — одно, и Коран полон отрицания множественности богов и отрицания многобожия всяческим путём. А если он имел в виду множественность Его атрибутов, на которые указывают Его имена и аяты, то его превознесение Господа над этим — как превознесение многобожников, которые превознесли Его над тем, чтобы к Нему взывали и Ему поклонялись без посредника, и над тем, чтобы Он отправил посланника из числа людей. Так и его очищение (танзих) Аллаха от Его атрибутов — как очищение многобожниками Аллаха от того, чтобы Он был единым Богом и чтобы у Него был посланник из людей.

Аллах Всевышний порицал многобожников за их отрицание имени «ар-Рахман» (Милостивый), как сказал Всевышний: «Когда им говорят: “Падите ниц перед Милостивым!” — они говорят: “Что такое Милостивый? Неужели мы станем падать ниц перед тем, что ты нам велишь?” — и это ещё больше увеличивает их отвращение» (аль-Фуркан: 60), и слова Всевышнего: «Так Мы отправили тебя к народу, до которого жили прежние народы, чтобы ты прочитал им то, что Мы внушили тебе в откровении. Но они не веруют в Милостивого» (Гром: 30).

Известно, что имя-собственное не отрицает никто, и если бы Его имена были лишь именами собственными, то не было бы разницы между «ар-Рахман» и «аль-Джаббар». Но как же, когда он ﷺ сказал в известном хадисе из Сунан: «Аллах говорит: “Я — ар-Рахман, Я создал родство (рахм) и выделил ему долю из Своего имени: кто поддержит его — того поддержу Я, а кто разорвёт его — того разорву”».

Если же рахм (родство) произведено от имени ар-Рахман, то невозможно, чтобы это имя было собственным, лишённым смысла.

В Сахихе (передаётся) от него: «Рахм — ветвь от ар-Рахмана».

Если таково слово Его, Преславного, о том, кто отрицает ар-Рахмана, то что же сказать о том, кто отрицает все значения Его имён и атрибутов? А ревностная приверженность (хамийя) этого безбожника и ему подобных к тому, чтобы Аллах не имел атрибутов, — это джахилийская ревность, худшая, чем ревность тех, о ком Аллах сказал: «Когда неверующие породили в своих сердцах злобу — злобу джахилии, Аллах ниспослал Своё спокойствие на Своего Посланника и на верующих» (Победа: 26). Ведь достоверно установлено в Сахихе, что Пророк ﷺ, когда он заключил мир с многобожниками в год Худайбии, повелел Али написать в начале договора о мире: «Во имя Аллаха, Милостивого, Милующего». Тогда Сухайль ибн Амр — а был он тогда многобожником — сказал: «Мы не знаем ар-Рахмана; напиши, как ты писал прежде: “Именем Твоим, о Аллах”». И он повелел Али, и тот написал: «Именем Твоим, о Аллах». Затем он сказал: «Напиши: это — то, на чём заключил договор Мухаммад, Посланник Аллаха». Они сказали: «Если бы мы знали, что ты Посланник Аллаха, мы не сражались бы с тобой; но напиши: Мухаммад ибн Абдуллах».

Этих охватила джахилийская ревность в отношении утверждения имён Аллаха и пророчества Его Посланника, а безбожники (муляхида) уподобились им в этом во многих отношениях: они отрицают истинности имён Аллаха и истинность посланничества Его Посланника ﷺ, и предел их — уверовать в это в одном отношении и не уверовать в другом, подобно тем, кто сказал: «Мы веруем в одну часть и не веруем в другую».

Ему же говорится: «сущность (зат), не имеющая атрибута, не существует нигде, кроме как в уме». Более того, слово «зат» — женский род от «зу» и не употребляется иначе как с определением (идафа), и «зат» по смыслу — «обладательница», как слова Всевышнего: «знает то, что в груди» (Семейство Имрана: 119), и слова Всевышнего: «бойтесь Аллаха и исправьте то, что между вами» (Добыча: 1), и слова Хубайба:

«И это — ради зат Аллаха»,

то есть ради Аллаха и Его пути. Затем приверженеры калама стали употреблять это слово с определённым артиклем и говорить «аль-зат», то есть «обладательница», а смысл — обладательница атрибутов.

Итак, предположение того, что требует идафы, без самой идафы — невозможно. Это подобно тому, что утвердили Ибн Сина и подобные ему из этих безбожников, когда они сделали (Божественное) существование абсолютным — либо с условием отрицания, либо с условием абсолютности, — тогда как такое существование есть лишь в умах, а не во внешней реальности. Что же говорить об абсолютном, обусловленном отрицанием: оно ещё дальше от существования, чем обусловленное абсолютностью. Это подробно разобрано в другом месте.

Его слова: «Он ли ограничен местом (мутахайиз зат) или же превыше направлений (джиха)?» — это тоже довод их против отрицающих атрибуты, ибо божественные Писания описали Его возвышенностью и нахождением сверху и не отрицали, что Он над миром, как это утверждают отрицатели.

Когда божественные тексты разъяснили, что есть высочайшая высота (аль-‘алй аль-а‘ля), к которой восходит доброе слово и которую поднимает праведное деяние, к которой восходят ангелы и дух, от которой ниспослан Коран и от которой нисходят ангелы, Который создал небеса и землю за шесть дней, а затем вознёсся (истава) на Трон, и тому подобные тексты, разъясняющие Его отличность от творений и Его возвышенность над ними, — то какое же разъяснение желаемого может быть больше этого?

Что же касается слова «тахаййуз» и «джиха», то это два неопределённых (муджмаль) слова, и то, что имеют в виду отрицатели под ними, не то, что подразумевается в известном языке. Ведь «мутахайиз» — имя действующего от «ва-тахаййаза ютахайязу фа-хува мутахайиз», подобно «та‘авваза» и «такаббара», «таджаббара» и тому подобным.

А «хайз» — то, что объемлет вещь и окружает её. И то, что понимается из этого в ясном языке, — что есть некая существующая вещь, объемлющая другую.

И нет сомнения, что Творец отличен от творений и возвышен над ними, как указали божественные тексты, и на этом согласны саляфы и имамы, и на этом Аллах Всевышний сотворил Свои творения по фитре, и на это указали рациональные доводы.

А раз это так, и нет существующего, кроме Творца и творения, то за творениями нет ничего существующего, что было бы объемлющим для Аллаха Всевышнего, — и потому нельзя сказать, что Он «мутахайиз» в этом отношении.

Иногда же они имеют в виду под «хайз» нечто несуществующее (‘адмийй), так что называют мир «мутахайиз», хотя нет ничего иного существующего, кроме мира. А раз это так, то его «тахаййуз» в этом отношении означает, что он в несуществующем объемлющем, а несуществующее — не есть нечто, а то, что не есть нечто, — в его нахождении в этом нет ничего сверх того, что он один, и нет с ним иного существующего, и что он обособлен от творений, отличен от них, отделён, так что его сущность не смешана с сущностью творения. Если же под «мутахайиз» имеется в виду «отличный от иного», а тексты указали, что Аллах Всевышний возвышен над творениями, отделён от них, не смешан с ними, — то тексты указали на этот смысл. Коран указал на все смыслы, о которых спорят люди, — и тонкие, и великие, как сказал аш-Ша‘би: «Не вводил никто нововведения, кроме как в Книге Аллаха есть его разъяснение», и сказал Масрук: «Мы не спрашивали сподвижников Мухаммада ни о чём, кроме как знание об этом есть в Коране, но (наши) понимания уступили ему».

А поскольку в слове «мутахайиз» есть неопределённость и двусмысленность, некоторые группы приверженцев утверждения воздержались от категорического высказывания — ни отрицания, ни утверждения. И нет сомнения, что ни от кого из саляфов и имамов не передаётся ни его утверждения, ни его отрицания, как не передаётся подобного относительно слова «тело» (джисм), «субстанция» (джаухар) и тому подобных.

И это потому, что это слова неопределённые (муджмаль), которыми подразумевается и истина, и ложь, и большинство тех, кто употребляет их с отрицанием или утверждением, подразумевает под ними ложь, особенно отрицатели: все они отрицают тело, субстанцию, мутахайиз и тому подобное, и включают в это отрицание атрибуты Аллаха, истинности Его имён и Его отличность от творений. Более того, если довести дело до конца в их отношении, обнаружится, что их отрицание влечёт отрицание истинности Его сущности, ибо дело возвращается к существованию абсолютному, не имеющему реальности нигде, кроме ума и воображения, или к сущности отвлечённой, существующей лишь в уме и воображении, или же к соединению противоречащих — утверждению атрибутов и отрицанию того, что из них необходимо следует.

Итак, большинство тех, кто произносит это, либо противоречит сам себе в своём отрицании и утверждении: утверждает вещь одним выражением и отрицает её другим, либо утверждает её и отрицает её же подобие, либо отрицает её в подробностях и утверждает в общем — или наоборот, либо говорит об отрицании и утверждении выражениями, содержание которых не устанавливается и смысл которых не выясняется.

И таковых много среди старших, не говоря уже о младших, и многие из них не понимают, что имеют в виду их старшие этими выражениями, а те знают, что большинство (слушателей) не понимает их смысла, и лишь полагают это возвеличиванием и прославлением в общем. А обязанность мусульман — принимать слова, достоверно установленные от Посланника, с подтверждением и принятием безусловно — и в отрицании, и в утверждении.

Что же касается слов, о которых спорят приверженцы калама, то их не следует принимать ни со верой, ни с отвержением, пока не выяснится, что имел в виду говорящий под ними. Если это совпадёт с тем, что сказал Посланник, — это будет приемлемое слово, а иначе — отвергаемое. И то, что совпало со словом Посланника, никогда не будет противоречить ясному разуму, как и то, что противоречит его слову, никогда не будет подкреплено разумным доказательством, — как это уже было разъяснено не в этом месте.

Точно так же слово «сторона» (джиха) — слово неопределённое (муджмаль). Те, кто произносит его из людей калама и философии, могут подразумевать под словом «сторона» нечто существующее — либо тело, либо акциденцию в теле. А могут подразумевать под словом «сторона» то, что не существует, как то, что за пределами сущего.

Поэтому слова говорящего «Истина — в стороне»: — если он имеет в виду под этим нечто существующее, отдельное от Него, то нет ничего существующего, отдельного от Него, кроме Его творений; и если оно отделено от Своих творений, то как могут они объемлить Его? — а если под «стороной» он имеет в виду то, что над миром, то нет сомнения, что Аллах — над миром, и там нет никого, кроме Него одного, и нет над творениями никого, кроме их Творца — Он Высокий, Всевышний.

[Глава]

Слова Ибн Сины: «Ведь непременно либо эти смыслы являются обязательными для постижения и твёрдого усвоения истинного учения о них, либо допустимо отвлечься от них и пренебречь исследованием и размышлением о них. Если исследование о них прощается и ошибка убеждения, случившаяся в них, не вменяется в вину, то большая часть учения этих людей, к которым обращена эта речь, — излишнее усилие, в котором нет нужды. А если это твёрдая обязанность, то необходимо, чтобы это было ясно изложено в Шариате».

Всё это — довод против его братьев, отрицателей сыфатов, ибо именно к ним обращены эти слова. Что же касается людей утверждения (асхаб аль-исбат), то они говорят: всё это ясно изложено в Шариате.

Точно так же и его слова: «Разъяснение — не тёмное и не запутанное, не ограниченное намёком и указанием, но ясное, полное, дающее должное разъяснение, прояснение, понимание и познание».

Всё это — довод против его братьев, джахмитов, отрицателей сыфатов. А люди утверждения говорят: истинный таухид разъяснён яснейшим, полным образом, дающим должное разъяснение, прояснение, понимание и познание. И вот тексты Корана, достоверные хадисы от Пророка ﷺ, слова сподвижников, последователей и других из праведных предшественников содержат в утверждении столько разъяснения, что не сочтёт этого никто, кроме Господа небес.

И его слова: «Ведь выдающиеся, проводящие свои дни в быстром постижении тёмных смыслов, нуждаются в понимании этих смыслов в добавлении, разъяснении и выражении — так что же сказать о тёмных ибрийцах и обитателях шерстяных шатров из арабов?»

Эта речь — довод против его братьев-джахмитов из мутазилитов и их последователей, отрицателей сыфатов, которые говорят, что истинный таухид — это слово людей отрицания, отвергающих сыфаты. И нет сомнения, что понимание их слова сопряжено с темнотой и тонкостью, ибо это противоречивое, порочное слово, противоречившее больше, чем слово христиан, как уже было разъяснено в своём месте. Его не поймёт никто, кроме остроумного, чей ум приучен либо к принятию посылок, которыми они портят его ум, либо к представлению их противоречивых высказываний. Если он из их последователей, его переводят со ступени на ступень, как это делают карматы, переводя тех, кто отзывается на их призыв, со ступени на ступень. Точно так же и эти джахмиты-отрицатели: они не могут обратиться ни к остроумному, ни к тупому с сутью своего слова, если прежде от него не последует принятие поставленных ими посылок, содержащих неопределённые слова, которыми они смешивают истину с ложью. И тогда то, что он принял от них из посылок, вместе с содержащимся в этом смешением и затемнением, становится доводом против него в том, в чём они с ним спорят, — пока они не выведут его, если смогут, из разума и религии, как вынимают волос из теста. Ведь среди ступеней их призыва — «срывание» и «обдирание» и подобные этим выражения.

Я видел их книги и обнаружил, что они приводят доводы против групп мусульман, в которых есть нововведение, тем нововведением, в котором те с ними согласны, — как Ибн Сина приводил доводы против мутазилитов и подобных им отрицателей сыфатов теми нововведенными высказываниями, в которых те с ним согласны. Иначе же здравые природные качества (фитра) отвергают высказывания отрицателей: ведь в их отвержении сходятся и природное чувство, и разумное познание, и слышанное предание. А противоречат им лишь неким видом тонких сомнений, которые в действительности — самая ложная изо лжи.

Один из наших товарищей рассказывал мне, что одного из достойных мужей, в которых была некая дерзость, упрекнул кто-то из его товарищей за то, что он воздерживается от защиты высказываний отрицателей, — когда в их крае стало явным слово утверждения, прежде бывшее скрытым, и люди отозвались на него, тогда как прежде говоривший его считался у них пришедшим с чем-то неслыханным. Тот ответил: «Это, когда люди слышат его, принимают и встречают с принятием, и им становится ясно, что это истина, с которой пришёл Посланник. А мы, если возьмём человека и будем воспитывать и питать его тридцать лет, а затем захотим опустить наше слово в его горло, — оно не опустится в его горло иначе как с усилием».

И он сказал правду: ведь Аллах Всевышний установил на истину доводы и различающие знамения, отделяющие истину и свет от лжи и тьмы, и сделал природу (фитру) Своих рабов готовой к постижению истин и их познанию. И если бы не готовность, заложенная в сердцах к познанию истин, не было бы ни размышления и доказательства, ни обращения и речи, — как Он, Пречистый, сделал тела готовыми к питанию едой и питьём, и без этого невозможно было бы их питать и растить. И как в телах есть сила, различающая подходящую и неподходящую пищу, так в сердцах есть сила, различающая истину и ложь, — и она ещё больше той.

И это подобно тому, как обладатели колдовства, талисманов, алхимии и им подобных, из тех, кто вступает в скрытую тонкую ложь, нуждаются в великих делах, глубоких размышлениях, видах поклонения, аскезы и духовных упражнений, отказе от страстей и привычек, — а концом их дела оказывается сомнение в Милостивом, поклонение тагуту и шайтану, изготовление фальшивого золота и порча на земле. И лишь немногие из них достигают части своей цели, которая не прибавляет им от Аллаха ничего, кроме отдаления, а большинство их — лишённые и грешные, желающие неверия, нечестия и ослушания, но получающие лишь пересказ лжи и вожделение тирании: «слушатели лжи, пожиратели запретного» — на них унижение возводящих ложь.

Как сказал Всевышний: «Тех, которые взяли тельца, постигнут гнев их Господа и унижение в мирской жизни. Так Мы воздаём тем, кто измышляет ложь» (аль-Араф: 152).

И потому ты находишь, что люди этих трудных тяжких ложей в большинстве своём — либо безбожник из людей отрицания и обвинения во лжи, либо невежда, которого сбили с пути некими их сомнениями.

Что же касается его слов: «Так что же сказать о тёмных ибрийцах и обитателях шерстяных шатров из арабов?» — ему отвечают: мы не отрицаем, что среди ибрийцев и арабов есть те, чей ум отстаёт от части тонкостей знания. Но если ты сравнишь тех, кто был с Мухаммадом ﷺ из арабов — избранных и простых — и тех, кто был с Мусой, мир ему и благословение, с любой из народов, какую ты ни предположишь, то найдёшь их более совершенными во всём, чем достигается тонкое и великое знание. А если ты представишь некоторых недостаточных из того поколения, то сравни их со своими братьями карматами-батинитами, простолюдинами из философов-дахритов и им подобными из простонародья нусайритов, исмаилитов и прочих, — и ты найдёшь между низшим из тех и лучшим из этих по уму и знанию разницу бо́льшую, чем разница между ступнёй и головой. Разве не твои товарищи — это те, кто отозвался на призыв бану Убайд, чьё коварство и хитрость обманули их в мирском и религии, так что они уверовали в того, кто из самых неверующих и лживейших людей, что он непогрешимый имам, знающий науку первых и последних? Даже простолюдины христиан, при всей своей крайности в невежестве и заблуждении, искуснее и сообразительнее простолюдинов твоих товарищей, отозвавшихся на подобных этим вождей, которым они покорны.

И разве найдёшь в мире общину более невежественную, более заблудшую и более далёкую от разума и знания, чем община, главами которой являются философы? Разве не ваши имамы — греки, как Аристотель и подобные ему — были многобожниками, поклонявшимися идолам, приобщавшими сотоварищей к Милостивому и приносившими виды жертвоприношений потомству шайтана? Разве не из величайших их наук — колдовство, предел которого в том, что человек поклоняется одному из шайтанов, постится и молится, приносит ему жертвы, пока не получит этим некое мирское благо, вред которого больше пользы и грех которого больше пользы? Разве не самое заблудшее многобожие в мире — у некоторых из этих философов? И разве не каждый, кто был ближе к Шариатам, хотя бы и с тонкостью, был ближе к разуму и познанию истины? Разве видел ты философа, который установил бы благо хотя бы одной деревни, не говоря уже о городе? Разве исправится его религия и мир иначе, чем тем, что он будет из простонародья людей Шариатов?

Затем ему говорится: ты и подобные тебе — имамы ваших последователей, и это твоё слово и слово Аристотеля и подобных вам из имамов философов о Необходимо-Сущем, Его сыфатах и действиях — при вашем притязании на предел таухида, точного познания и ведения о Необходимо-Сущем, Его сыфатах и действиях, при их притязании на предел таухида, точного познания и ведения, — слово, которое не скажет никто, кроме самого невежественного и самого заблудшего из людей, наиболее похожего на скотов из животных.

А то, что кто-то из вас искусен в медицине, астрономии, посадке растений или строительстве, — это от малости вашего знания об Аллахе, Его именах, сыфатах, действиях и поклонении Ему, от малости вашей доли и удела в этом искомом, которое — величайшее из искомого и высочайшее из даров. И вы возместили низшим высшее: либо по бессилию, либо по небрежности.

И нет сомнения, что имамы иудеев и христиан, после того как они исказили Писание и вступили в то, от чего им было запрещено, — искуснее и знающее об Аллахе, чем ваши имамы, а простолюдины иудеев и христиан, которые заблудшие и на которых гнев, — здравее умом и восприятием и правильнее в речах в этой главе, чем простолюдины ваших товарищей. И в этом не усомнится никто, у кого есть разум и справедливость.

И убедись в этом на простонародье нусайритов, исмаилитов, друзов и приверженцев тарикатов

…арабов-язычников и простых татар-многобожников, чьи учёные были многобожниками-колдунами из числа бухарских «бахши» и «туин» и им подобных, а лучшими их учёными были главари безбожников. Так сравни простолюдинов этих с простолюдинами иудеев и христиан — и ты найдёшь, что простолюдины иудеев и христиан меньше сеют порчи в мирской жизни и религии, чем те, и найдёшь, что те — более развращены и разумом и религией.

Что же до средних из ваших [учёных], как астрологов, заклинателей и им подобных, то в них столько невежества, заблуждения, лжи и вздора, что не исчислит этого никто, кроме Обладателя Величия. Разве ат-Туси и подобные ему пользовались расходами у многобожников-татар иначе как через ложь астрологов и ухищрения плутов, противоречащие разуму и религии?

Что же до ваших блистательных имамов, как Аристотель и его собратья, то предел их — быть многобожником-колдуном, визирем многобожника-колдуна, подобного Александру сыну Филиппа и прочим царям греков, которые были многобожниками, поклонявшимися идолам. А то благо и преуспеяние, что появилось среди них, появилось лишь тогда, когда вошла к ним христианская вера — спустя примерно триста девять или десять лет после Аристотеля, или даже больше. Говорили также, что это было во дни последнего из их царей — Птолемея, автора «Альмагеста». Так что же сказать о народе, у которого христиане разумнее, знающе́е и более ведут к прямейшей религии!

И из заблуждения — мнение того, кто думает, что Зу-ль-Карнайн, упомянутый в Досточтимом Коране, — это Александр, сын Филиппа, которому, как говорят, Аристотель был визирем. Это невежество: Зу-ль-Карнайн древнее его на много и был мусульманином, единобожником, ханифом, жившим примерно за триста лет до Мессии или около того.

А эти слова и подобные им сказаны лишь в противовес тому презрению к последователям пророков, что содержится в речах этих [философов]. Что же до имамов арабов и других последователей пророков, да благословит их Аллах и да приветствует, — из числа лучших сподвижников, как Абу Бакр, Умар, Усман, Али, Муаз ибн Джабаль, Убайй ибн Каб, Абдуллах ибн Масуд, Абдуллах ибн Салам, Сальман аль-Фариси, Абу ад-Дарда, Абдуллах ибн Аббас и те, чьё число не исчислит никто, кроме Аллаха Всевышнего, — то разве слышано среди первых и последних, после пророков, да благословит их Аллах и да приветствует, о народе, который был бы совершеннее разумом, полнее умом, правильнее познанием и прекраснее знанием, чем эти?

Они таковы, как сказал о них Абдуллах ибн Масуд: «Кто из вас хочет брать пример — пусть берёт пример с умерших, ибо живому не гарантирована безопасность от искушения. Это — сподвижники Мухаммада, самые чистые сердцем из э